Страница 17 из 34
Глава 9
Внутри комнаты царил хаос и я, замерев на пороге, в одно мгновение впитала его целиком. Разгромленная мебель, опрокинутые свечи, воск, застывающий на каменных плитах лужицами цвета старой кости. Дарион лежал на полу без сознания со сломанной рукой — живой, но жалкий в своей неподвижности. Ормонда я увидела вжатым в стену, пригвожденным к ней хвостом огромного черного дракона и лишь тогда осознала, Каэль больше не был человеком.
Он обернулся в зверя. Не метафорически, не в приступе ярости — по-настоящему, всей древней сутью своего рода. Дракон заполнял собой почти всю комнату. Он был огромен, его чешуя, отливающая вороненой сталью, переливалась в неровном свете магических светильников, а глаза горели чистым, бездонным золотом. Из ноздрей вырывались струйки дыма — дыхание зверя, способного обратить в пепел все, до чего дотянется. Ормонда держал в тисках хвост и любое неверное движение могло стоить старику жизни. Одно сокращение мышц — и переломает все кости.
— Лорд Рейнар! — голос Торнвуда разрубил напряжение как клинок. Я услышала в нем сталь, которой не ожидала от пожилого чиновника. — Я, императорский посланник, требую, чтобы вы остановились. Если этот человек виновен, он предстанет перед судом.
Дракон ответил рычанием — низким, утробным, идущим из самой сердцевины земли. У меня под ногами завибрировала земля, задрожали стены, со стеллажей посыпались книги.
И тогда я шагнула вперед — отстранила чью-то руку, кажется стражника, пытавшегося меня удержать и пошла, не чувствуя под собой ног. Страха не было — только острое, почти болезненное знание. Если не я, то никто.
— Каэль. — Мой голос прозвучал тихо, но в наступившей тишине его услышали все. — Остановись. Ты не чудовище. Ты не потеряешь разум. Я здесь. Я жива. Со мной все хорошо.
Он повернул ко мне голову — огромную, покрытую острыми пластинами и наши взгляды встретились. В его золотых глазах бушевала ярость, но за ней, на самой глубине, я разглядела боль. Не звериную, не инстинктивную — человеческую, отчаянную, почти детскую. Он защищал свою пару. Свое сокровище. И готов был убивать, потому что для дракона иного языка защиты не существовало.
Я протянула руку — медленно, как к дикому зверю, хотя сердце колотилось где-то в горле. Ладонь коснулась горячей чешуи на его носу. Она была шершавой, обжигающе теплой и я почувствовала, как дрожит под ней живая сила.
— Пожалуйста, — прошептала я и это слово вобрало в себя все: мольбу, обещание, нежность, которую я сама еще до конца не осознала. — Вернись ко мне.
Дракон выдохнул. Струя горячего воздуха окатила меня запахом грозы и расплавленного металла. А потом он начал уменьшаться — медленно, на глазах у пораженных стражников и застывшего в немом изумлении Торнвуда, терять очертания, складываться внутрь себя. Через минуту передо мной стоял Каэль — человек в разорванной одежде, с диким загнанным взглядом, бледный до синевы. Но человек.
Он посмотрел на меня — долгим нечитаемым взглядом, в котором перемешалось все. Ужас пережитого, облегчение, недоверие к самому себе. А потом рванулся вперед, схватил в охапку и прижал так крепко, что у меня затрещали кости и я ощутила каждую линию его тела, дрожащего от перенапряжения.
— Ты в порядке, — выдохнул он куда-то в мои волосы и голос его срывался. — Ты жива. Я думал... когда понял про платье... я думал, что потерял тебя.
— Я в порядке. — Слезы текли по моим щекам и я не могла понять, откуда они взялись. — Мы оба в порядке.
Лорд Торнвуд — сдержанный, безупречный представитель Империи — шагнул к Ормонду, которого стража уже заковывала в антимагические кандалы. Металл тихо звенел, впитывая остаточную магию.
— Лорд Ормонд Кэмпбелл, вы арестованы по обвинению в государственной измене, попытке убийства, заговоре против Короны и драконьего рода Рейнар. Все что вы скажете, будет использовано против вас на суде. У вас есть право хранить молчание, но помните, Империя не прощает предателей.
Ормонд поднял голову и я увидела, как исказилось его лицо ненавистью…старой, выношенной, точно дорогое вино, годами копившейся в подвалах души. Это была не ярость оскорбленного аристократа — это было лицо фанатика, уверенного в своей правоте до самого конца.
— Вы ничего не понимаете, — прошипел он и я услышала в этом шипении отголоски той же звериной сути, но исковерканной, извращенной. — Драконы - выродки. Они не должны править. Мы, люди, должны занять подобающее место. И мы займем его. Может, не сегодня, но однажды...
— Уведите его, — приказал Торнвуд и в его голосе не было ни торжества, ни гнева — только усталая решимость человека, знающего цену таким словам.
Ормонда и бессознательного Дариона выволокли из комнаты. Я смотрела на оседающую пыль в дверном проеме и думала о том, как легко человеческая гордыня переходит в безумие. Мы остались втроем: я, Каэль и Торнвуд. Лейра стояла в дверях, застыв в напряжении, готовая в любой миг броситься к брату.
— Леди Вальтер, — Торнвуд перевел взгляд на меня и в его глазах читалось не просто уважение — почтительное изумление. — Вы проявили редкостную храбрость и находчивость. Империя у вас в долгу.
— Я просто хотела выжить. — Слова сорвались с губ прежде чем я успела подумать. И это была чистая правда.
— Вы сделали больше. — Он покачал головой и в этом жесте мне почудилась древняя мудрость, не свойственная простому чиновнику. — Вы спасли не только себя, но и лорда Рейнара. И возможно, весь Север. — Пауза. Взгляд, острый, оценивающий. — Ваше прошение о разводе, о котором вы упоминали... Я так понимаю, оно больше не актуально?
Я взглянула на Каэля. Он все еще обнимал меня, словно боялся, что, отпусти он руки, я исчезну, растворюсь как утренний туман. Его лицо было бледным, осунувшимся, но в глазах светилось что-то новое — не ненависть, не презрение, не та холодная отстраненность, с которой он смотрел на меня все эти дни. Что-то другое. Что-то, чему я пока боялась дать имя.
— Я... не знаю. Это сложно.
— Я не подпишу бумаги. — Голос Каэля прозвучал твердо как клинок, входящий в ножны. — Ни сейчас, ни через год. Эйлин — моя истинная пара. Я отказывался признавать это. Я ненавидел ее за то, что чувствовал. — Он перевел дыхание и я увидела, как трудно ему дается каждое слово. — Но теперь... теперь я понимаю. Без нее я стану чудовищем. С ней я — человек. Я не отпущу ее.
— Это не тебе решать, — возразила я, но в груди предательски потеплело и я возненавидела себя за эту слабость.