Чистюля

чувств Чистюле: подумает, чего доброго, что разжалобить его пытается.

Всё ему она про себя рассказала, даже больше, чем нужно, поведала. Стала открыта

перед ним и совершенно беззащитна. А ведь когда-то клялась не произносить больше

таких громких слов и искренне верила, что никто не заставит ее такого говорить и

чувствовать.

Пальто всё еще было на Чистюле, именно это нервировало Владу больше всего. Казалось,

Илья вот-вот выскочит из квартиры, и их разговор, все ее признания, ухнут в пустоту.

Словно прочитав ее мысли, Керлеп разделся. Бросил пальто на диван и снова замер,

остановив на Владе свой горящий взгляд. Только сейчас заметил, что на ней всё еще

было надето платье, в котором она приходила в клуб.

Сорвались с места одновременно. Владка ринулась в ванную, чтобы не реветь при нем.

Чистюля – за ней. Перехватив за руку, он рванул ее к себе.

Они столкнулись, как волна и утес. Обнялись. Об него рассыпались Владкина

сдержанность, решимость, ее смелость и готовность к любому ответу. Вместе они

рухнули на диван, запутавшись, руками, ногами… душами. Пытаясь прижаться друг к

другу каждой клеточкой.

– Я могу любую девку взять, но любую я не хочу – хочу особенную. Я ее нашел… мою

особенную… И я тебя никому не отдам. Никто не отнимет тебя у меня. Никогда в жизни…

– с гневной страстью шептал он, прижимая Владку к себе. – Я был зол. В бешенстве…

Боялся... что ты вернешься к нему…

– Что ты мелешь? – потрясенно выдохнула Влада и завозилась под ним, пытаясь

посмотреть ему в лицо, но Илья стиснул ее крепче, не позволяя.

– То, от чего мы бежим, всегда рядом с нами, потому что оно у нас в голове. Я знаю,

почему ты к нему пошла. Я знаю, зачем ты пошла. Но я не мог знать, чем это

закончится. Я боялся, но не смог тебя остановить. Отпустил тебя, сам открыл тебе

дверь, зная, что ты можешь ко мне не вернуться. Ты хоть понимаешь…

– Ты бредишь, Иля. Это невозможно…

– Вдруг у тебя что-то щелкнет, и ты решишь, что с ним тебе лучше… Откуда мне знать?

Что мне делать потом? Как жить? Прибить вас обоих? Я без тебя не выживу. Просто

сдохну. Понимаешь? Еще раз ты что-нибудь такое вытворишь… Я не знаю, что я с тобой

сделаю…

– У меня больше нет бывших. Так что можешь успокоиться.

– Это точно, – с удовлетворением в голосе и ухмылкой произнес Чистюля, – у тебя

больше нет бывших. Кончились.

– Что это значит? Илья, ты что-то… Что ты с ним сделал? Где он? – посыпала она

вопросами, когда острая, как игла, мысль, пронзила ее сознание, холодком отдаваясь в

груди.

– Замолчи, – оборвал он, закрывая ей рот ладонью. – Не задавайся этими вопросами. Он

больше тебя никогда не потревожит. Его больше нет в твоей жизни.

Он сделал всё, как обещал, отправил этого урода на тот свет. Никого он больше не

тронет. Никто его не найдет ни живым, ни мертвым. Но Владе не стоило знать этих

подробностей.

Влада почувствовала, как от слов Ильи по спине прошел ледяной озноб. Сделав дрожащий

вдох, она зарылась лицом в его шею и затихла.

Несколько минут они молчали, замерев в душном объятии, в тесном сплетении. Потом

Керлеп пошевелился, расслабил руки и привстал. Потянулся к пальто и достал что-то из

кармана.

– Опять начинается? – улыбнулась Влада, увидев в его руках знакомую коробочку.

– Опять начинается, – решительно кивнул Илья.

– Ты же обещал не настаивать.

– Передумал.

– Когда ты уже успокоишься, Чистюля? – рассмеялась Влада.

– Когда ты станешь моей женой. Да или нет?

– Ты поэтому пальто так долго не хотел снимать? Чтобы в случае отказа не тратить

время на одевание?

– Угадала.

– Хорошо, я согласна, – проговорила Влада на выдохе.

– Ты не шутишь? – переспросил он, заставив ее улыбнуться.

– Нет. Я выйду за тебя. – Она уселась прямо, вытащила из коробочки кольцо и надела

себе на палец. – Всё. Вышла.

– Тебе придется взять мою фамилию, – довольно предупредил Чистюля.

– Возьму, раз придется.

– Даже спорить не станешь?

– Не стану. У нас же будет настоящая семья?

– Настоящая, – подтвердил Илья, поцеловав ее улыбающиеся губы.

– Без измен? Без… вот этого всего? Если ты что-то такое сделаешь, я тебя брошу, не

задумываясь. Исчезну в ту же минуту. Ты же знаешь, я могу…

Скажи она это по обыкновению дерзко, с привычной иронией, он непременно отшутился бы,

ответив чем-то не менее ироничным. Но Влада сейчас была совсем другая. Такая

неуверенно дрожащая, ранимая. До боли беззащитная и трогательно настоящая.

Илья снова обхватил ее плечи, скользя руками по ее распущенным волосам и собирая их в

пригоршни.

– Ты ведь тоже знаешь, как я боюсь перемен, – прижимаясь губами к ее виску,

хрипловатым от волнения голосом проговорил он. – Ты – моя любовь. Мой дом, мой покой

и мой порядок. Мое лекарство от всех бед. Я никогда не променяю всё это на какое-то

глупое, мимолетное развлечение. Без тебя я бы никогда не узнал, что такое любовь.