Чистюля

Глава 25

Всю дорогу Владу мучили двоякие чувства, а дома и вовсе охватила паника. Задела фраза

не про свободу, – на это она не обратила внимания, – а слова, чтоб про любовь свою

не забыла.

Что имел в виду Чистюля?

Что хотел сказать этим ответным упреком?

Свою новоприобретенную свободу Влада потеряла, как только с Чистюлей познакомилась. И

если несвобода в паре с Павлом была больше физической, то с Ильей ее зависимость

стала душевной. Он завладел сначала ее мыслями, чувствами, потом и телом. Она

открылась ему и поверила, что вдвоем они могут обрести счастье. А теперь получается:

ее признания, всё то сокровенное, что говорила, для него пустой звук?

Влада хотела исправить ситуацию, в которой они оказались. Если понадобится, то будет

говорить до потери пульса, кричать до хрипоты, пока Илья не услышит.

Несколько раз она одевалась, уже выходила из квартиры, порываясь поехать к нему, но

каждый раз останавливала себя и возвращалась. Была мысль позвонить подругам, но и ее

Влада быстро отмела.

Чистюля заявился поздно ночью.

Влада не спала, да и не собиралась. Сидела на кухне и вливала в себя неизвестно какую

по счету чашку кофе. Пила почти кипяток, но никак не могла согреться.

Когда открыла дверь, Илья на секунду задержался, будто всё еще сомневаясь, входить

или нет.

– Я думала, что ты не придешь. – При виде его строгого лица у Владки предательски

свело желудок.

– Я тоже так думал… – кивнул Чистюля и, наконец, шагнул в прихожую.

– Поговорим?

– А есть смысл?

– Раз ты здесь, значит смысл есть. Может, ты пройдешь, или мы так и будем в прихожей

разговаривать?

Выдержав недолгую паузу, Керлеп снова кивнул и, не снимая пальто, двинулся в

гостиную. Там он осмотрелся, как показалось, немного растерянно, словно бы искал

себе место, но не нашел. Влада тоже не присела. Они так и остались стоять посреди

комнаты. Напротив друг друга. Совсем рядом и в то же время так невыразимо далеко.

– Меня радует, что ты спокоен и готов меня выслушать… – рискнула Влада начать

разговор.

– Я не спокоен, – ответил Илья, окинув ее тяжелым взглядом. – Я просто не знаю, что

делать с тем, что сейчас испытываю. Не понимаю, как это переварить. Но одно я могу

сказать точно: мне не нравится то, что я чувствую.

– Иля, нам придется с этим разобраться, – тихо произнесла она. – По-другому никак.

Если мы хотим сохранить отношения, нам придется откровенно обо всем поговорить.

– Именно поэтому я не хотел никаких отношений. Чтобы не испытывать вот этого всего…

Зачем мне это надо? Что еще ты вытворишь, что мне придется вот так же молча

проглотить? Какую твою очередную сумасшедшую выходку?

– Я пыталась объясниться.

– Ты не пыталась. Ты поставила меня перед фактом, наплевав на мое мнение и на мои

чувства. Ты хоть представляешь, чего мне стоило отпустить тебя к нему?

– Мне жаль, если я тебя обидела.

– Жаль? Я чуть с ума не сошел, а тебе просто жаль?!

Илья бушевал. Он был в ярости, в его зеленых глазах вихрилось такое многообразие

чувств, что при взгляде на него дышать становилось трудно.

Пусть орет и злится. Только не молчит.

– Если бы мы не встречались, то мой поступок не выглядел бы таким мерзким, верно? Это

было бы правильно по отношению к себе. Почему же, когда я с тобой, это считается

мерзким и неправильным? Я ведь ничего не сделала, что могло тебя как-то обидеть.

Вообще ничего. Почему ты сомневаешься в моих чувствах?

– Может быть, потому, что сначала ты говоришь, что любишь меня, а потом бежишь к

нему? – ужалил он.

– Между мной и Павлом всё давно умерло. Встреча с ним – не попытка возродить что-то

неживое, а способ поставить точку, чтобы не тащить этот груз в наше с тобой будущее.

Не унижай меня своими подозрениями.

– А если бы с тобой что-то случилось? Ты хоть головой подумала? Тебе с ним вообще

нельзя было встречаться!

– Нет, не подумала. Мне и в голову не пришло, что в «Бастионе» со мной может

произойти что-то плохое. Еще никогда мне не было так спокойно. Еще никогда я не

чувствовала себя в такой безопасности. Я скажу то, что хочу, а потом думай сам. Я не

хотела делать тебе больно, – спокойно говорила Влада, не обращая внимания на его

резкий тон. – У нас с ним были сложные отношения, больные. Не тот случай, когда

парочка не сошлась во мнениях, надоела друг другу и разбежалась. Он тиран и

угнетатель. Он унижал меня физически и морально. Он – единственный виновник моих

страхов. Мне пришлось справляться с ними самой. Я от них сбежала. Но сбежать – не

значит проработать и вылечиться. Сбежать – это значит сбежать. Ничего лучше мне

придумать не удалось. Это он должен был получать отпор, словесные оплеухи и ответные

удары по самолюбию, которые доставались тебе. Это ему я должна была мстить за свои

уязвленные чувства, но я просто уехала. Его рядом не было, и под рукой оказался ты.

Поэтому тебе и пришлось это всё терпеть: мои сомнения, мои отказы. И знаешь, мне

было приятно. Да! Так я становилась сильнее, восстанавливала свое убитое «я».

Прости, что тебе пришлось это пережить, но по-другому не получалось. Я пошла к нему,

чтобы посмотреть ему в глаза и столкнуться со своим страхом. Ради себя. Тебя. Ради

нас.

– И как? Посмотрела?

– Посмотрела. Ничего не ёкнуло, ничего я не почувствовала. Он ничтожество. И

состоявшийся разговор был глупый и смешной, потому что я прекрасно знаю, какой Павел

на самом деле. Вижу его насквозь. Он и мизинца твоего не стоит. Ты не должен к нему

ревновать. Мне просто нужно было почувствовать, что я навсегда от него избавилась. Я

знаю, что тебе трудно это понять. Нет, вру. Кое-что я ощутила: счастье, что в моей

жизни есть ты. И если после всего этого ты всё-таки решишь меня бросить, знай: у

тебя будет самая ебанутая в мире бывшая. Потому что я тебе не дам спокойно жить.

Вымотаю тебе все нервы звонками и сообщениями, буду преследовать тебя всю оставшуюся

жизнь. Потому что я тебя никому не отдам. Тебе легче будет убить меня, ибо

по-другому ты от меня не избавишься, – закончила звенящим голосом, чувствуя, что от

волнения к глазам подступили слезы.

Плакать Влада не собиралась, и уж тем более у нее не было намерений показывать своих