Страница 65 из 82
тебя, все вещи ему залила в гардеробной и всю постель, а он даже в комнату не зашел.
– Хочешь сказать, что он даже по квартире в белых носках не расхаживал, чтобы
проверить, насколько у тебя чисто?
– Ходил. Ни слова не сказал.
Владка расхохоталась.
– Вот такие дела, – улыбнулась Лика. – Ладно. Я не шучу, предлагая тебе опять
переехать ко мне, хотя понимаю, что в этом нет смысла. Чего тебе туда-сюда
таскаться, если ты всё равно скоро с Илюшей будешь жить.
– Я не хочу так далеко загадывать, – смутилась Влада.
– Так забавно… – улыбаясь, сказала Лика и задумчиво глянула на подругу. – Я сначала
не представляла вас вместе, а теперь не могу представить вас по отдельности.
– Не поверишь, у меня такие же ощущения. Я не собиралась ни с кем встречаться, тем
более с Чистюлей. Теперь, кроме него, никого рядом с собой не вижу. Не знаю, как
буду без него. Вернее, уже знаю… Ощущения, знаешь ли, не очень.
– Угу, потерявши, плачем… – поддела Лика.
– Ой, давай без этого. Не наш случай. У нас всё было непонятно и стремительно.
– Нет, я совершенно не против, чтобы ты потрепала братику нервы. Главное, чтобы всё
хорошо закончилось.
– Когда случается что-то плохое, единственное, что нам остается – надеяться на
лучшее. Мы верим, что потом всё будет хорошо. Что всё плохое пройдет, и всё
наладится. Но фишка в том, что живем и чувствуем мы в процессе. И пока мы ползем
туда, где «всё будет хорошо», продираясь сквозь частокол своих ошибок и заблуждений,
проходим семь кругов ада, – говоря это, Мороз ощущала, что всё в ее жизни наконец-то
определилось на свои места – правильные и окончательные.
– Наверное, ты права… – согласно вздохнула Лика.
Они доели жареную картошку и рыбные закуски. Лика выбросила в мусор пустые
контейнеры.
На какое-то время в комнате повисло молчание. Оно было не неловкое и напряженное, а
приятное, когда не нужно лихорадочно придумывать, о чем бы поговорить, чтобы
нарушить минутную паузу.
– Ты любишь Илю? – вдруг спросила Лика. Не могла не спросить, хотя понимала, что
вопрос может прозвучать бестактно.
– Люблю, – без заминки ответила Влада, порадовав ее своей прямотой и открытостью.
– О, сегодня ты разговорчивая, – посмеялась Лика.
– На тебе тренируюсь. Когда-нибудь придется и Чистюле в любви признаться. Я же не
думала, что когда-то снова скажу кому-то эти слова, – сказала Влада, смеясь, но при
этом не шутила.
После бывшего, как онемела, и будто разучилась говорить. Теперь приходилось заново
учиться произносить важные слова, открываться, не боясь быть уязвимой.
– Разочаровалась ты в любви…
– Разочаровалась. И в любви. И в себе. Что была такая дура. Что приняла весь этот
блеф за искренние чувства. Что доверилась такому никчемному человеку. Больше всего я
разочаровалась в себе, – с грустью произнесла Влада.
– Не будь к себе так требовательна. Разреши себе ошибаться. Если бы я гнобила себя за
каждый проступок, на мне бы клейма негде было ставить. Ты не можешь всё знать,
предугадать и предвидеть. Есть люди – лицемеры по натуре. Есть по натуре предатели.
Ты не можешь быть виновата в их скотском поведении. Что ты чего-то там вовремя не
разглядела…
– Согласна. Поэтому предлагаю найти для разговора какую-нибудь тему поприятнее.
– Тогда расскажи, как ты в Илюшу влюбилась? Мне интересно, когда это случилось, вы
ведь только и делали, что препирались.
– Не знаю, – улыбнулась Влада, пожав плечами. – Я не могу назвать конкретный момент,
когда у меня что-то щелкнуло.
В этом коварство любви. Любовь таит непредсказуемость, к которой мы никогда не
готовы. Никто из нас не готов по-настоящему, когда она обрушивается как цунами.
Кажется, что любовь – это что-то нарастающее, развивающееся, неторопливое, и с ней
можно справиться, как с вялотекущей простудой. Сперва мы начинаем чувствовать
неловкость, влечение, интерес, потом озабоченность, влюбленность, и вот когда всё
становится очевидным, и страсть захлестывает с головой, появляется желание
избавиться от мучительных чувств и справиться с этой привязанностью. Тогда жизнь
превращается в борьбу с самим собой, причем крайне утомительную.
Девчонки еще немного поговорили. Вместе с приятным опьянением от шампанского на Владу
накатило и долгожданное спокойствие. Оно ощутимо растеклось по рукам и ногам,
прилило к груди и дошло до головы. Еще недавно она была обиженной на весь мир,
опустошенной, отчаявшейся, а сегодня впервые за долгое время почувствовала себя
спокойно и хорошо.
Потом всё труднее стало сосредотачиваться на словах Лики и жутко захотелось спать.
Подруги разошлись по комнатам. Влада приняла душ, натянула на себя одну из футболок
Чистюли, залезла в кровать, почти сразу задремала, но вдруг резко проснулась.
Приподнявшись на локте, она попыталась понять, что ее разбудило, и увидела, как Илья
забирается к ней в постель.
– Какого черта? – пробубнила Владка спросонья. – Что ты здесь делаешь?
Чистюля рассмеялся и сгреб ее в объятия.
– Странный вопрос. Вообще-то, это моя кровать. И всё, что находится в этой кровати,
тоже мое.
Бесцеремонно навалившись, Илья прижал ее к кровати, чтобы удержать и убедиться, что
она наконец рядом. Каждая его частичка хотела прикоснуться к ней и теперь, чувствуя
под собой стройную Владкину фигурку, Керлеп ощутил, как сильно соскучился. Как
смертельно истосковался по их близости, обжигающей страсти и не менее горячим
спорам. И даже по Владкиному упрямству.
– Я всё еще злюсь на тебя, – ворчала Влада, не оставляя попыток выбраться из-под
тяжелого тела Ильи, однако Чистюля и не думал ее отпускать.
– Ты повторяешься, – с усмешкой сказал он, расплываясь от ощущения радости, которая
буквально разрывала его грудную клетку.
– Конечно, повторяюсь. Потому что ты не понимаешь с первого раза.
– Я-то всё понимаю. А вот твое упрямство, кажется, достигло нового уровня.
– Я совершенствуюсь…
– Да, в этом отношении с тобой никто не сравнится.
– Разбудил меня, блин…
– Как здорово, что тебе хорошо спится. А я вот в последнее время плохо сплю, – не
соврал Керлеп.