Чистюля

– Девочки, вы не находите, что ситуация какая-то бредовая. Собрались и коллективно

решаем, как нам с Илей помириться. Это вроде как наше личное дело.

– Нет, не находим, – уверенно кивнула Ева, потянувшись за следующей бутылкой вина. –

Нормальная ситуация. Не думай, что мы исключительно за вас переживаем. За вас,

конечно, в первую очередь, но и за себя тоже. Сейчас поясню… – Она наполнила бокалы

и продолжила: – У нас тесная компашка. Мы не только дружбой повязаны. Поэтому нам

далеко не всё равно, кто будет второй половинкой Илюши. Ты нам нравишься, ты нам

подходишь. Мальчики у нас непростые. Думаю, ты уже и сама это поняла. Речь не только

об отношении двоих – важно умение играть в команде. Насколько мы можем друг другу

доверять. Насколько можем быть друг перед другом открыты. Нас не устраивает

какая-нибудь шаболда, которая вдруг вздумает козни строить или производить среди

мужчин какие-то скрытые манипуляции.

Лиза поднялась, чтобы налить себе чай, и Влада сразу подскочила, пытаясь усадить

беременную на место.

– Сиди. Я сама, – отмахнулась Лизавета. – Меня и так постоянно то усаживают, то

укладывают. Я ж беременная, а не смертельно больная.

– Ага, беременная, которая завтра на сохранение в больничку загремит.

– Перестраховываемся просто. Мне легче отлежать недельку, чем убедить Макса, что его

опасения напрасны. Но это, девочки, тема для другого разговора. На самом деле я

уверена, что вы сами разберетесь. Поговорите, помиритесь, и, наконец, перестанете

гнать, что вы непарочка. Но если мы можем ускорить процесс, то почему бы не помочь?

Ничего плохого в этом не вижу. Почему собраться, чтобы устроить пирушку, погулять,

повеселиться, поржать от души – это нормально, а собраться, чтобы погрустить –

бредово? Дружба – это не только пирушки-веселушки. Это поддержка, понимание.

Возможность выговориться или посоветоваться. Не знаю, как для вас, но для меня

друзья – это моя семья. Для Макса тоже. Другой семьи у нас нет. И когда кому-то из

моей семьи плохо, я точно не буду сидеть на месте. Правда, со скоростями сейчас у

меня плохо, но я стараюсь.

Девчонки помолчали, осознавая всё сказанное Лизаветой, потом Ева подняла бокал:

– Как хорошо ты сказала. Самое время выпить за дружбу.

– Жалко, Гарика нет, а то он бы тоже выдал нам пару своих философских рассуждений о

дружбе, любви и гармонии. Правда, иногда он меня капитально достает.

– Я теперь на многие вещи смотрю по-другому. Мир в моей голове перевернулся, когда я

увидела на тесте две полоски, – улыбнулась Лиза и погладила свой живот. –

Действительно, что-то в голове щелкает, когда осознаешь, что внутри тебя растет

малыш и только от тебя зависит эта маленькая жизнь.

– У меня тоже в свое время мир перевернулся… – покивала Влада, нахмурившись.

– Извини, – сказала Лиза.

За время общения с девчонками Влада постепенно рассказала о себе всё. Не осталось

между ними секретов и тайн. Подруги знали и о ее семейной ситуации, и о сложных

отношениях с Пашей. Последнее, о чем она поведала на одном из девичников, было то,

как она оказалась в больнице, и про выкидыш. После этого Лиза стала реже обсуждать с

ней тему беременности и родов, будто стесняясь своего счастья. Поначалу Влада

решила, что ей показалось, теперь стало понятно, что она права.

– За что ты извиняешься? За свое счастье? За радость, которую чувствуешь? Раз уж у

нас вечер откровений, давайте будем честны во всем.

– Давайте будем честны, – кивнула Лиза и немного помолчала, подбирая слова. – Я

хорошо знаю Еву. Знаю, что ее может задеть или обидеть, какие темы можно обсуждать,

а что ей не нравится. Знаю ее реакции, ее умение иронизировать. Но с тобой мы не так

давно начали дружить, и мне еще не известны границы, до какой степени можно

обсуждать ту или иную тему. Ты говорила, что у тебя был выкидыш. Мы подробно об этом

не разговаривали, но я сужу по себе. Мне бы тяжело было слушать восторженную

беременяшку после такой потери. Я представляю, как это страшно...

– Ты сильно хорошо обо мне думаешь, – невесело усмехнулась Влада. – К тому времени,

как случилась беременность, я окончательно убедилась, что Паша – полный псих. Рожать

от него было нельзя. Родить от него ребенка – это похоронить себя заживо. Я бы

сделала аборт. Он избавил меня от этого трудного решения. Растоптал, конечно, как

женщину, но зато меня совесть не мучает, что я малыша убила. А избил он меня потому,

что решил, что я ему изменила и ребенок не от него. Убедить его, что ни один метод

контрацепции не дает стопроцентной гарантии, тем более прерывание полового акта, мне

не удалось.

– Он знал, что ты беременна?! – ужаснулась Ева.

– Знал. Сказал, что поможет мне избавиться от ребенка. Помог… – бесцветно проговорила

Влада. – А потом он носил мне в больницу фрукты и говорил, что простил измену и

хочет сохранить отношения.

– Реально псих.

– А в полицию ты не обращалась?

– У него половина родственников в полиции работает. Без вариантов.

Лика вздохнула, будто собираясь что-то сказать, но так и не решилась, промолчав.

– Ты что-то хотела сказать? – спросила Влада.

– Иля думает, что ты всё еще его любишь.

– Чего?

– Он так и сказал. Я сдаю тебе его мысль только в надежде, что это как-то поможет

решить ваш конфликт.

– С хрена ли он так решил? – удивилась Влада. – Я о своей любви к бывшему даже в

прошлом времени не говорю и не говорила. Я ж не дура это с нынешним любовником

обсуждать.

Влада перебрала в памяти моменты, когда могла при Илье упоминать Пашку, но так и не

припомнила разговоров про пламенную к бывшему любовь.

– Знать не знаю, – Лика развела руками. – За что купила, за то и продаю.

– Может, когда выпившая была? – предположила Ева. – По пьяни всякое можно сболтнуть.

– Нетрезвая, я могла только говорить, как я его ненавижу. Какая любовь? Вы о чем? Он

изгадил всё, исковеркал. Чуть не угробил меня окончательно.

– Может, тебе поговорить с Илюшей? Рассказать ему всё?

– Он всё знает. Давно уже самостоятельно прошпионил. Мы даже поругались из-за этого.

Я бы в жизни ему не стала рассказывать такое и не расскажу. Это гадко, больно... Я