Чистюля

Вместе с закусками она захватила в погреб и футляр с кольцом.

– На гробик похоже. Захлопни этот гробик, – посмеялся Илья.

– Не, – Лика аккуратно установила открытую коробочку на горлышко пустой бутылки в

центре стола, – это чтоб вы не забывали, для чего собрались.

– Ага, забудешь тут…

Расслабившись после нескольких бокалов вина, Чистюля чуть отодвинулся от стола,

откинулся на спинку и водрузил ноги на соседнее кресло. Поняв, что ухаживать за ней

никто не собирается, Лика взяла с держателя бокал и плеснула себе немного вина.

– Я уверена, что ты о своих чувствах Владке ни слова не сказал. Решил, что ей и так

всё ясно должно быть. Ты, блин, как будто умрешь, если скажешь, что любишь ее, –

засмеялась сестра, стараясь, чтобы слова прозвучали как можно непринужденнее и не

вызвали у брата агрессии.

Она хотела помочь ему, растормошить, натолкнуть на какое-то правильное действие, но

боялась перегнуть палку. Благодаря мамаше у Ильи с выражением чувств с самого

детства сложности.

– А ты не смейся, – серьезно заявил Орлов. – В его случае так и есть.

– Гарик, хоть ты херню не неси.

– Лика, это не херня. Все фобии рождены страхом смерти. Самый сильный страх любого

человека – это страх умереть, от него идут все наши другие страхи. Уж извини, Илюх,

я в курсе вашей семейной ситуации… – Гарик благоразумно замолчал и глянул на

Чистюлю, вроде как ожидая разрешения высказать свою мысль.

– Продолжай, мне уже интересно, – кивнул Илья, подливая им обоим вино.

– Твой мозг и правда думает, что если ты влюбишься, то умрешь. Для тебя чувства – это

смерть в прямом смысле. Потому что ты уже переживал эту ментальную смерть, когда

любил маму, а она тебя нет. Она не только лишила тебя любви, ласки, заботы – она

подвергала твою жизнь реальной опасности.

Чистюля выслушал теорию будущего зятя с ироничной улыбкой, затем поднял бокал и,

потянувшись, чокнулся с его бокалом.

– Давай, орел. За тебя пьем. Теперь я точно уверен, что моя сестра в надежных руках.

Если что, ты ее вылечишь… в смысле, выслушаешь и поправишь мозги, если она вдруг

запутается.

– Подожди. Но я же не думаю, что если влюблюсь, то умру, а нас одна мать воспитывала,

– вступила Лика в разговор, с изрядной долей скептицизма отнесясь к выводам

любимого.

– С тобой немного по-другому всё. Ты не одна. Ты не была брошена, как он. Илья взял

за тебя ответственность, вытащил из той ямы, забрал к себе и дал тебе ощущение

безопасности. Брат – твоя опора, – уже прилично захмелевший Гарик кивнул для

верности и проглотил остатки своего вина.

Он был уверен в своей теории. Если уж сам Чистюля с ним не стал спорить, то Лика уж

точно не сумеет доказать обратное.

– А я?! – возмутилась она. – Разве не твоя опора, Иля? Я что, тебя не поддерживаю?

– Поддерживаешь, конечно. Куда я без тебя? Ты уже выросла и стала моей поддержкой. А

когда малая была, какая из тебя опора? Одни проблемы да заботы... – засмеялся Илья.

Обхватив одной рукой за плечи, он притянул сестру к себе и чмокнул в макушку.

Лика на секунду ответно прижалась к нему, а потом снова уселась на место.

– Гарик, по твоим рассуждениям Иля должен был стать отпетым женоненавистником. Думай,

что говоришь.

– Он и есть женоненавистник, – снова уверенно кивнул Гарик. – Не в агрессивной форме

просто…

– Скажешь тоже! Да у него баб валом! – расхохоталась Лика, собираясь в прах разбить

его теорию. – Он всех подряд трахает!

– Вот именно. Он их, как ты правильно говоришь, именно трахает. Использует и

выбрасывает как мусор. Они для него просто мясо. Он даже называет их всех одинаково.

У него все – Марты.

– Потому что они для меня все на одно лицо и ничего не значат, – забавляясь,

подтвердил Чистюля.

– Слушай, а у меня сестра двоюродная Марта, прикинь, – весело хохотнул Орлов, но

усмирил свой смех, пытаясь вернуться к серьезной мысли: – Так, подожди… Про сестру…

– сосредотачиваться ему становилось всё труднее, но он усилием воли собрался и выдал

свое очередное умозаключение: – Но у тебя есть сестра, которую ты любишь и о которой

заботишься. Она исключение из правил. Она не мясо. Вот.

Керлеп рассмеялся:

– Как хорошо, что я не совсем безнадежен.

– Есть еще жены друзей. Они тоже не мясо, правильно же?

– Естественно. Жены друзей тоже мои друзья, я их люблю. Они хорошие девчонки.

– Вот видишь. Постепенно в твоей жизни появлялись исключения. А потом появилась

Влада, и твой мозг почему-то выбрал ее объектом своего обожания.

– Потому что она не шлюха.

– Потому что недоступная. Мы об этом уже говорили… – Орлов постучал указательным

пальцем по столу. – Где-то на подсознании ты понимаешь, что если добьешься

взаимности, то она будет любить тебя вечно и никогда не предаст.

– Ага. Одна мелочь только мешает… – рассмеялся Илья, отставил в сторону пустую

бутылку и поднялся с кресла, чтоб взять следующую. – Любит она не меня, а своего

первого ублюдка. Так что в твоей схеме, орел, определенно, есть какая-то

несостыковочка.

– Угу, несостыковочка… Не надо тут свои заумные теории под мужскую солидарность

подводить.

– Почему это не надо? Еще как надо! – храбро возразил Гарик, принимая от Ильи

очередной бокал вина. – Вам, бабам, волю дай, так вы сразу на шею сядете.

– Чего?! Мы завтра с тобой об этом поговорим. Когда ты протрезвеешь. Алкоголики,

блин… – раздраженно сказала Лика и, выйдя из-за стола, направилась к двери.

Гарик сначала хотел ее остановить, потом махнул рукой.

– Видишь, да? Она прям прогнуть меня пытается. Прям давит на меня.

– Вижу, – сдерживая улыбку, кивнул Илья. – Но ты не поддавайся.

– Не буду.

Потом они пили за мужскую дружбу и за мужскую солидарность. Гарик поделился новыми

подробностями истории знакомства с Чистюлиной сестрой, и к тому времени, как она

вернулась в погребок, они уже назначили день свадьбы.

– Бля, – вздохнула Лика. – Жених… Иля, я ж тебя просила… Что я теперь с ним делать

буду, как домой повезу?

– А зачем тебе куда-то его везти? Поднимайтесь в комнату, отдыхайте.

– А завтра? Он полдня пластом после этой попойки лежать будет. А у нас дела...