Чистюля

– Кстати, раз вы расстались, она запросто может завести с кем-нибудь романчик. Имеет

право. Надо ее с кем-нибудь познакомить. С кем-нибудь приличным. У Гарика много

друзей. Есть весьма достойные. Даже, Гарик?

– Ага, блять! – вскинулся Чистюля, но сестра, обнаружив уязвимое место, продолжила со

свойственной ей напористостью давить на больное:

– Представь, что какой-то парень пригласит ее на ужин. Потом они продолжат у него

дома... Он будет ее обнимать, целовать, снимет с нее платье… А Владочка такая

красивая…

Илья выхватил из-под спины диванную подушку и бросил в сестру.

Засмеявшись, Лика уклонилась от удара и убежала в кухню. Гарик опустился на пол рядом

с Чистюлей, присоединившись к собиранию пазла.

– Швыранула меня, прикинь... Владка… – Илья снова собрал кусочки, которые разлетелись

от его порывистого движения.

Проявляя тактичность, Орлов не собирался больше ничего комментировать, но раз Чистюля

сам начал разговор, посчитал, что может его поддержать:

– Прикидываю. Знаю, как это неприятно.

– Угу, хуево.

Это было не неприятно. И даже не хуево. Илья чувствовал себя беспризорником. Как в

детстве. Без дома, без друзей, без единой живой души, готовой ему помочь. Будто в

груди у него образовалась черная дыра, в которую уходили все его силы.

– Тебя тоже девки бросали? – спросил он, и Гарик усмехнулся:

– Было дело. Им же нужен такой крутой парень, как ты, а не такой, как я.

– А ты самокритичный, – по-доброму улыбнулся Чистюля. – Но, походу, моей тоже нужен

кто-то покруче меня.

– Да брось ты. Просто она такая…

– Какая?

– Недоступная. Я б к такой никогда не подошел. Без вариантов. У меня, знаешь, до Лики

не было ничего особо серьезного, чтобы так сильно переживать.

– А если б Лика тебя бросила?

Орлов подумал. Серьезно так подумал, насупившись и поджав губы.

– Я мало пью, но в этом случае точно бы нажрался. А что еще делать? Угу, забухал бы,

– подтвердил еще раз уверенно.

– Да? – Илья немного подумал, оценивающе глядя на Гарика, и, превозмогая боль в

затекшем от долгого сидения теле, поднялся. – Ладно, пошли. Блять, нога затекла… –

покривился он и, прихрамывая, поплелся к лестнице.

– Куда? – насторожился Гарик.

– Нажремся.

Орлов бросил взгляд в сторону кухни, где суетилась Лика, заваривая чай. Отказать Илье

он не мог ни при каком раскладе, потому поспешил следом.

– Эй, вы куда?! – крикнула Лика, увидев, как они спустились под лестницу.

– Ох…ренеть! – восторженно выдохнул Гарик, ступая за Чистюлей в винный погреб. – А я

думаю, куда мы, блин… Вот это бункер у тебя!

Он повертелся на месте, осматривая стеллажи из темного дерева, заполненные бутылками

и ящиками. Посредине комнаты стоял большой стол с удобными креслами, у дальней стены

располагалась барная стойка, у которой стояла пара высоких стульев.

– Выбирай, – великодушно сказал Чистюля, снимая с держателя два бокала. – Вот на этих

двух полках смотри. Это я недавно купил. Специально искал, чтоб с маркировкой было.

Раз уж у нас в семье теперь веганы появились.

– Правда? Для нас? – засмущался Орлов.

– Для вас.

– Спасибо. И за вино, и за то, что считаешь меня семьей. С меня ответочка. Я

обязательно что-нибудь для тебя придумаю.

– Договорились.

Определившись с выбором, Гарик взял бутылку сухого белого.

Илья открыл вино, и они уселись за стол, удобно разместившись в креслах.

– Я вот уже давно понял, что женское «нет» – это «да, но попозже», а бабы же все в

принципе одинаковые… – попробовав вино, продолжил рассуждать Орлов.

– Ты мне любую другую матрешку дай, я знаю, что с ней делать, а с этой куклой… –

сказал Илья, топя в ароматном напитке свой безнадежный вздох.

– Понятное дело. Когда любовь… Отличное вино, кстати. Почему-то многие думают, что

если «веганское», то обязательно какая-нибудь хрень. Но это большое заблуждение.

Чистюля лишь угукнул, предпочитая не рассуждать о вещах, в которых мало разбирался.

На самом деле ему очень хотелось тишины. Чтобы никто его не трогал, не лез к нему в

душу с разговорами и уж тем более не пытался учить жизни. Однако Илья понимал: от

общества сестры избавиться никак не удастся. Не тот случай. Можно, конечно, наорать,

выпнуть обоих из дома. Только смысла не было. Незачем сегодня делать то, за что

завтра придется извиняться.

Гарик же с каждым новым глотком становился всё разговорчивее, окончательно вжившись в

роль духовного наставника.

– Любовь – это очень мощное чувство. Она триггерит другие эмоции. Всё становится

сильнее, острее. Гнев, злость, боль, обиды. Трудно во всем этом разобраться. И уж

тем более одному. Вдвоем нужно разбираться, разговаривать. Без этого никак. Молча ни

одну проблему не решить. Но иногда помолчать тоже полезно.

– Вот с этим я целиком и полностью согласен, – кивнул Чистюля. – Иногда полезно

помолчать. Очень даже необходимо.

Зайдя в погребок, Лика выхватила из разговора последнюю фразу брата и тут же ввернула

свое:

– Полезно хотя бы иногда говорить то, что на самом деле чувствуешь. Особенно когда

замуж свою девушку зовешь. Иля, я открою тебе один страшный секрет. Твои мысли умею

читать только я. Только я понимаю, что раз ты такое сделал, то тебя охереть как

накрыло. И что у тебя всё охереть как серьезно. Я, понимаешь? Это знаю я. Потому что

я твоя сестра, мы с тобой одной крови, пусть только по матери.

– Вот и давай тогда без ля-ля, сестра. Лучше сообрази нам какой-нибудь нарезочки. В

холодильнике есть куча всего. Сыр, ветчина, хамон… Тащи всё сюда, – попросил Керлеп,

желая, чтобы Лика прекратила клевать ему мозг хотя бы на то время, пока будет

готовить закуску.

– Сейчас принесу, – ответила она и, поставив на стол блюдо с черничным пирогом,

окинула Гарика и Илью придирчивым взглядом. – Вы, главное, не частите без меня, а то

некоторым закуска не понадобится.

– Иди, без тебя разберемся.

– Ага, разберетесь вы! Гарик, а ты, блин, закусывай! Хоть пирогом!

– Отстань от него, тут двенадцать градусов всего.

– Иля, у вас разные весовые категории, не забывай.

Лика снова ушла на кухню, выполнять просьбу брата и за недолгое время оформила

несколько закусочных тарелок.