Чистюля

что я не хочу поехать кукушкой из-за того, что каждая мимо проходящая мразь будет

пускать на тебя слюни… – внезапно оборвался он, тяжело дыша.

Влада чувствовала, что и у нее пульс зашкаливает, а сердце бьется где-то у самого

горла, перекрывая дыхание.

– Но? – спросила она, потому что ей казалось: что после такой длинной тирады должно

обязательно последовать какое-нибудь «но».

– Но я пиздец, как тебя хочу. Я хочу тебя так, что, даже если ты будешь

сопротивляться, я всё равно тебя отымею. Отдеру, что имя свое забудешь…

– Это была прелюдия? Я с удовольствием не только имя бы свое забыла, но и многое

другое, что случилось в моей жизни… до тебя…

Вместо ответа его губы прижались к ее полураскрытому рту.

Чистюля так хотел ее поцеловать, что, когда сделал это, у него закружилась голова.

Пальцы пробежали по ее спине, и Владка зажмурилась, чувствуя, как кожу обдало

ознобом предвкушения.

Илья оторвался на секунду, чтобы снять с нее майку, и снова настойчиво приник к

губам.

Когда Влада поняла, что они переступили черту, на нее нахлынуло такое возбуждение,

какого она не то что не помнила – в жизни не испытывала. Поколачивало не только от

жгучего сексуального желания, но и от страха – ощущения очередной ошибки, боязни

снова попасть в ловушку собственных заблуждений.

В голове всё еще звенела мысль: нужно остановиться, как-то прекратить это, зря она

уступила страстному порыву. Но Илья не позволял опомниться. Целовал, лишая последних

сомнений, не давая возможности ни вдохнуть, ни выдохнуть. Впивался в рот,

требовательно раскрывая губы, скользя по ним языком, погружаясь в сладкую глубину.

Покусывал, будто наказывал за сопротивление и как бы говорил, что от нее уже ничего

не зависит и она больше ничего не контролирует.

Ладони сильнее вжались в бедра, двигая ее к себе навстречу. Влада целовала Илью в

ответ, чувствуя его вкус на своем языке, такой знакомый, до сумасшествия желанный.

Потом его рука коснулась живота. Скользнув под резинку трусиков, Керлеп уловил, как

Влада едва заметно напряглась.

– Расслабься, это уже случилось. Я тебя взял и буду трахать, пока ты не кончишь.

Владка немо усмехнулась. Трудно говорить «нет», когда сама практически голая, а от

ощущения его пальцев внутри буквально сносит крышу.

Он не хотел, чтобы она быстро кончила. Он бы долго мучил ее, чувственно издевался над

ее прекрасным телом. Наслаждался каждой секундой, пока не она расплавилась, пока

спесь ее и гордость не превратились под ним в пепел. Но с Владки станется, она с

таким прямолинейным упорством его отвергала, и до сих пор в ней чувствовался

какой-то зажим, что могла и взбрыкнуть в самый неподходящий момент. Неровен час,

пошлет, не задумываясь о последствиях, а он не собирался отступать. Он слишком долго

и слишком сильно ее хотел, чтобы позволить ей уйти. Это превратилось не просто

потребность в сексе – стало желанием обладать ею безраздельно, присвоить ее себе.

Чтобы никто, кроме него, не смел к ней прикоснуться. Чтобы она даже думать не смела

о ком-то другом.

Резким движением Илья стянул ее со столешницы. Глянув ему в лицо, Влада успела

заметить его расширенные от возбуждения зрачки, а потом полумрак спальни скрыл его

лицо, обнажая и усиливая все другие чувства восприятия мира.

Головокружительный аромат его парфюма, смешанный с теплым запахом его кожи. Шорох

снимаемой одежды. Треск разрываемой упаковки презерватива. Давление горячего

твердого члена – и через секунду резкая наполненность. Вздох, стон…

Он погрузился в нее так глубоко, как мог, вдавил в постель, но им обоим этого

казалось мало. Хотелось больше, глубже, сильнее. Быстрее…

Эта потребность была такой беспредельной и всепоглощающей, что охватывала целиком всё

тело и приносила почти физическую боль. Их секс превратился в какую-то сумасшедшую

гонку. Бесконечное движение в попытке то ли как можно выше взлететь, то ли как можно

ниже упасть, лишь бы дойти до пика, ощутить всю полноту соития, всю его остроту.

Они утоляли свой дикий голод, оставляя друг на друге следы. На груди, на шее, на

плечах. Целовались, искусав губы чуть и не до крови. Сжимали друг друга в объятиях

так, что становилось невозможно ни вдохнуть, ни выдохнуть, и от нехватки кислорода

кружилась голова.

Он хотел слышать ее стоны, крики, чтобы извивалась под ним, умирала, стонала,

просила. Трогал ее, ласкал, целовал, лизал, будто хотел оставить себя на каждом

сантиметре ее тела, запечатать себя в каждой его клеточке.

Мир дрожал, рассыпался. Жар внизу живота достиг максимума и, взорвавшись, растекся по

венам, выступая на коже страстной испариной.

В глазах потемнело, сердце стучало в ушах и только по тому, что Илья замедлился,

Влада поняла, что он тоже кончил. Некоторое время он лежал, сжимая ее в объятиях,

потом перевалился набок, освобождая ее от тяжести своего веса.

Владе потребовалось усилие, чтобы подняться с кровати. Зайдя в ванную, она заперлась

и встала под душ. Вернее, оперлась на стену, нуждаясь в точке опоры. Ее всё еще

сотрясала крупная дрожь. Тело было ватным и не слушалось.

Шумела вода. Шумело в ушах от оглушающего по силе оргазма.

Немного придя в себя, Влада помылась, выключила душ и сразу услышала какой-то

разговор.

Сначала подумала, что Чистюля общается с кем-то по телефону, потом различила Ликин

голос.

Блин…

Быстро запахнувшись в халат, Влада вышла из ванной, тут же натолкнувшись на злобный

Ликин взгляд. Видимо, так и не смирившись, что она вздумала остаться дома в Новый

год, подружка вернулась, чтобы составить ей компанию, да еще и Гарика с собой

притащила.

Чистюля был уже в брюках, но даже если он успел натянуть их до того, как сестра

заглянула в комнату, произошедшее не подверглось сомнению. Постель была смята,

оставшаяся одежда живописно разбросана по комнате.

– А я всё переживала, как моя Владочка одна останется в новогоднюю ночь! А вы тут

романтичок себе устроили! Охереть!

– Лика, пойдем… – Гарик, тщательно скрывая понимающую улыбку, пытался утихомирить

подругу.

– Подожди! Забыл, какой ор Илюша устроил, когда тебя увидел? Теперь моя очередь