Чистюля

Влада снова ощутила приступ удушья, так словно бы ее заперли в тесной комнатушке без

света и воздуха.

– Ты не должен был лезть в мою жизнь! Это не твое дело! Это подло и, кстати говоря,

противозаконно. Я не хочу, чтобы кто-то знал об этом. Тем более ты! – почти

задыхаясь, закончила она.

– Согласен. Это подло и низко. Крайне цинично. Для тебя неприятно. Ты имеешь право

злиться, но это меня не остановит. У меня свои резоны. У меня доверчивая и иногда

бестолковая сестра, которую при желании можно легко использовать. А мне бы этого не

хотелось, и я делаю всё, чтобы ее защитить.

– Перегибаешь иногда, – с горькой усмешкой отметила Влада.

– Не без этого, – согласился Чистюля. – Во всем и всегда бывают погрешности. Тебе

надо смириться, что твой образ перестал быть идеальным, нарисованным для меня. Это

нормально. Люди так устроены. Мы хотим быть совершенными. Чтобы без изъянов. Или

казаться такими окружающим… Мы не хотим признаваться в своих слабостях, но хотим всё

иметь и ничего при этом не делать. Вся беда в том, что мы всего лишь люди. Мы

неидеальны, и у нас есть прошлое. Грязное, болезненное, неприятное, любое. У

кого-то, возможно, почище. Ты можешь отрицать свой опыт, можешь делать вид, что

ничего такого с тобой не происходило, но это бесполезно. Это было. Прошлое есть. Оно

делает нас такими.

– Я не заказывала сеанс психотерапии.

– Зря. Пользуйся возможностью. У меня бесплатно.

Влада невесело рассмеялась и спросила:

– Что сейчас с вашей матерью? – решила, что имеет право на ответные откровения с его

стороны.

– Она в психушке. В дорогом, специализированном заведении. У нее альцгеймер с

деменцией. От нее осталась только телесная оболочка, она уже давно никого не узнает.

Она рано заболела, ей было чуть за пятьдесят. Я не навещаю ее, но каждый месяц плачу

огромные деньги, чтобы она получала хороший уход. С ней обращаются, как с королевой,

правда, она этого не понимает.

– Почему ты это делаешь?

Он улыбнулся, пристально посмотрел Владе в глаза и сказал после небольшой паузы:

– Потому что она моя мать. Я ее ненавижу, презираю как человека. Она ничтожество и не

достойна того, что имеет сейчас. Но она моя мать. Моя мать не может умереть от

голода или замерзнуть где-то в подворотне, как бомжиха. Так что там за история с

мошенниками? – напомнил он в своей обычной манере.

Влада уже поняла, что Чистюлю невозможно сбить с толку никакими разговорами, если он

на чем-то зациклился.

Пожав плечами, она сделала большой глоток рома. Спиртное в очередной раз обожгло рот

и горло, но эффекта, которого добивался Чистюля, вручая ей бокал, пока не произошло:

пальцы дрожали, в груди до сих пор чувствовался холод.

– Обычная. Хотела квартиру снять, заплатила за полгода. Ни денег, ни квартиры…

– Ясно. Напиши мне адрес и контакты, с кем связывалась.

– Хренова туча времени прошла, я уже не помню, – соврала Влада, не имея желания и

дальше ворошить эту тему.

– Всё ты помнишь. Пиши давай. Либо сообщением на телефон, либо на бумажке.

– Не отстанешь же… – проворчала Влада и, поднявшись с кровати, скрылась на некоторое

время в гардеробной.

С телефона давно всё стерла, но в блокноте данные остались. Порывшись в записях, она

вырвала листочек и, вернувшись, вручила его Илье:

– Всё, что у меня есть.

– Этого достаточно.

***

Илья заявился на следующий день. Час был не поздний, но Влада и Лика уже облачились в

пижамы, собираясь провести вечер за просмотром любимого сериала.

Не в пример себе, Чистюля позвонил в дверь и даже извинился перед сестрой за

неожиданный визит.

– Что случилось, братик? – опешила Лика от его непривычной учтивости.

– Всё отлично. Здорово вы устроились, я тоже голоден, мне бутеров оставьте, – сказал

он, оценив уставленный разнообразными закусками столик. – И кофе мне сделай,

пожалуйста, – обратился к сестре, потом глянул на Владу: – А ты со мной.

– Куда? – теперь Влада посмотрела на него удивленно.

Она уютно устроилась, завернувшись в плед, и покидать свой теплый кокон не

собиралась. Вчерашняя долгая прогулка и последующее валяние в снегу не прошли

бесследно, поэтому ее немного знобило.

– Это не займет много времени. Спустимся на пять минут на парковку. У меня для тебя

подарок. Будем считать, что новогодний.

– А мне подарок? – весело поинтересовалась Лика.

– И тебе будет. Но чуть позже.

Влада нехотя оставила свое нагретое местечко и натянула поверх пижамы теплый

спортивный костюм. Набросив куртку, она вышла за Чистюлей из квартиры. Ей всё еще

было неудобно, что он в курсе ее прошлого, почему-то стыдно до невыносимости. Внутри

нее будто что-то надломилось, и Влада не понимала, как теперь вести себя с Ильёй и

избавиться от этого угнетающего чувства.

Впрочем, сама виновата, надо было принять предложение Лизы и переехать в ее квартиру.

Но она осталась. Пора признать: не из-за Лики, не из-за их доброй дружбы, а из-за

Чистюли.

Она осталась, чтобы не терять с ним связь. Чтобы иметь возможность видеть и слышать

его.

– До Нового года еще две недели. Не рановато ли подарки дарить? – хмуро произнесла

Влада, входя в лифт.

Один черт знает, что у Чистюли в голове и зачем он вытащил ее из квартиры в такое

время.

– Я бы хотел повременить, но, боюсь, мой подарок не то что до Нового года не

протянет, он и до утра не доживет, – неопределенно отозвался Илья.

Они спустились на парковку. Илья направил Владу к черному «минивэну», но она, вдруг

почувствовав какую-то неясную тревогу, остановилась.

– Не бойся, – мило улыбнулся Керлеп, – я не собираюсь тебя красть. Тебе даже в машину

не придется садиться.

В этот момент дверца автомобиля мягко откатилась в сторону, и из салона на бетонный

пол вывалилось почти бездыханное тело. Вместо лица у него было кровавое месиво, но

Влада всё же узнала в мужчине своего несостоявшегося арендодателя.

– Гражданин признает, что поступил с тобой очень некрасиво и был крайне беспечен в

исполнении своих обязательств. Он приносит тебе свои глубочайшие извинения и просит

прощения, – мягко и четкого говорил Чистюля, делая после каждой фразы внушительную

паузу.