Чистюля

улыбнулся Чистюля непонятной улыбкой. – Неплохая терапия. Иногда полезно.

– Знаешь, я же хотела на психфак поступать.

– И почему не поступила? У тебя бы получилось. Ты неплохо читаешь человеческие души.

– Передумала. Побоялась, что начну себя анализировать и застряну в собственных

диагнозах. Мне и своих обывательских знаний достаточно, чтоб понимать, откуда ноги

растут. Пошла на маркетинг. Там тоже нужно знание человеческой психологии, только

оно из другой оперы. А ты? Какие у тебя были мечты?

– Я… – Чистюля пошевелился, поправился на стуле, сев поудобнее, самостоятельно подлил

себе коньяка в кружку и сказал: – Я, вообще-то, биохимик.

– Ты?! – Влада не смогла скрыть своего удивления.

– Представь себе. Большие надежды, говорят, подавал. Меня всегда интересовало то, что

невозможно разглядеть человеческим глазом. Думал, лекарства буду создавать, вирусами

заниматься, а придумал самую крутую дурь и продал формулу одному крутому человеку.

Мне тогда деньги нужны были. Много денег.

– Зачем?

– Чтобы Лику забрать.

– Во сколько, ты сказал, ты это придумал? В двадцать два?

– Угу, – кивнул он, поджав губы. – Я рано в школу пошел. Вернее, мать меня рано

выперла. В пять лет. Наверное, чтобы не мешал. Но я был не против. В школе было

лучше, чем дома. Я хорошо учился, учителя меня любили. Лику мне бы просто так не

отдали. Я заплатил всем, кому можно и нужно, чтоб лишить мать родительских прав и

взять сестру под опеку. На этом мои мечты закончились… Зато сестра со мной. Да и у

меня вроде как неплохо всё сложилось. Я ни о чем не жалею. Я не мог допустить, чтобы

мать над ней издевалась.

– Она жестоко с ней обращалась?

– Когда мать Лику родила, она про меня забыла. Не потому, что малявкой занималась.

Просто я к тому времени научился давать отпор и стал ей неинтересен. Два года Лике

было, когда на ней синяк первый обнаружился. Мать наврала, что она упала и

ударилась, но я не поверил. А потом я сам увидел, как она ее ударила по голове

кулаком. Я тогда не сдержался и двинул матери в ответ. Прилично так… У меня в

пятнадцать силы хватало даже мужику двинуть, что потеряется, не то что бабе. После

этого я из дома ушел. Понял, что пристукну ее, если еще раз такое увижу. Не хотелось

становиться убийцей собственной матери… какая бы она ни была.

– Ушел и не побоялся?

– Чего бояться? Я тогда уже ничего не боялся. Меня вся округа знала – везде бегал

подрабатывал. То ящики на рынке разгружал, то сторожил чего-нибудь.

Илья замолчал и улыбнулся. Однако Влада уже давно поняла: за этой маской Чистюля мог

прятать что угодно – и гнев, и ярость, и боль, и отчаяние.

– Так где ты сегодня была? – спросил он.

Влада рассмеялась.

– Это тебя не касается, – мягко сказала она, подавив смешок, не отступая от

установки, – держать Чистюлю подальше от своих дел и не впускать в свою жизнь.

– Я же могу сам узнать, – напомнил он.

– Узнавай. Но то будут твои усилия, а не мое сознательное отступление. Я приняла

кое-какие правила игры, чтобы нам было удобно сосуществовать, но я не позволю тебе

контролировать мою жизнь. Я не твоя сестра и не одна из твоих Март, – и Влада снова

очаровательно улыбнулась. – Если тебя такое положение вещей не устраивает, я могу

уйти.

– Ты не уйдешь, – теперь Чистюля одарил ее усмехающимся взглядом.

– Почему ты так уверен?

– Мы в ответе за тех, кого приручили. Моя сестра немного инфантильна и ранима, как ты

сама отметила. У нее нет матери, и ей нужна рядом сильная женская личность, которая

бы направляла ее, поддерживала, иногда утихомиривала. С чем ты, на мой взгляд,

прекрасно справляешься. Ты же в ответ получаешь ее искреннюю любовь и ощущение

нужности. У вас прекрасный симбиоз, и я не намерен его разрушать. Вы обе получаете

друг от друга то, в чем нуждаетесь. Чтобы разорвать вашу связь, нужно что-то

посильнее, чем вопросы, которые я задаю из чистого любопытства.

– Для просто любопытствующего ты слишком часто задаешь этот вопрос, – отметила Влада.

– А ты слишком рьяно отпираешься, делая из этого большой секрет, – не отмолчался

Илья.

– Нет, я всего лишь отстаиваю свои границы. И не мечтай, что я дам тебе ощущение, что

ты как-то можешь мной управлять.

Они бы еще долго спорили, не явись Лика в этот момент. С ее приходом в комнате

установилась тишина, как в филармонии.

Застыв на входе в гостиную, сестра помедлила, оценивая обстановку и реакцию брата на

свое появление. Илья молчал, спокойно глядя в ее раскрасневшееся от слез и пережитых

чувств лицо.

Не дождавшись ни похвалы, ни порицания, Лика нетвердыми руками расстегнула куртку,

скинула ее с плеч прямо на пол, туда же отправила шапку и подошла к барной стойке,

за которой Илья и Влада мирно попивали алко-кофе.

– Илюша, прости меня, – почти шепотом начала Лика, а потом нервно зачастила: – Я так

совсем не думаю и не хотела этого говорить... Прости, я дура… Несла всё подряд... Не

знаю, почему так сказала...

– Я знаю почему, – сказал Илья ничего не выражающим тоном. – Ты же у нас теперь

веганка. Внезапно. Ешь и пьешь непонятно что и непонятно когда. А повышенный уровень

сахара в крови, как и пониженный уровень натрия, могут вызвать расстройство

сознания. Будем считать, что у тебя было легкое помешательство из-за проблем с

обменом веществ. Орел твой тебя на эту диету подсадил?

– Это не диета, это образ жизни…

– По нему видно, что он только фасолью стручковой питается.

– Не только… – начала оправдываться Лика, но вдруг поняла, что брату не нужны ее

объяснения, и бросилась к нему на шею. – Прости… – Обняв за плечи, она крепко

прижалась к нему и всхлипнула.