Чистюля

а она от одного вида Чистюли лужицей растеклась.

– Не смей его выгонять. Ты не имеешь права его выгонять. Это мой парень, и я его

люблю! Это ты никого не любишь, тебе никто не нужен, но это не значит, что я хочу

жить так, как ты! Я не хочу быть такой бездушной, как ты! Я хочу жить по-другому! –

вскричала Лика.

– Я всё для этого делаю. Чтобы ты не жила так, как я! Я во всё это дерьмо вляпался,

чтобы ты не жила, как я!

– Это над тобой мать издевалась, а надо мной нет!

– То, что ты не помнишь, совсем не значит, что этого не было!

Лика сначала сжалась от его резких, хлестких слов, как от удара, потом ринулась за

другом, и они, спешно одевшись, выскочили из квартиры.

Слова, брошенные Илье в лицо, были несправедливыми. Понятно, что Лика выпалила их от

обиды, но сказанного не вернешь. Для него они словно пощечина.

Ни разу за время их знакомства Влада не видела Илью таким растерянным. Ей было

неловко, она жалела, что стала свидетельницей этого неприятного разговора между

братом и сестрой. Это их личное. Семейное. И Лике, несмотря на свою обиду, надо было

держать язык за зубами, а не выворачивать на всеобщее обозрение боль беззащитного,

маленького ребенка, который не знал, что такое любовь и теплое объятие матери. Не он

в этом виноват.

Хотелось сказать Илье что-нибудь ободряющее, успокоить как-то, но Влада не могла

подобрать таких слов, чтобы не задеть его еще больше.

Чистюля разделся, убрал верхнюю одежду в шкаф и вернулся в кухню, которая, как было

принято во всех новомодных квартирах, плавно перетекала в гостиную. Но даже на таком

огромном пространстве от его близости, как обычно, было трудно дышать.

– А ты где была? – спросил Илья, не забыв, что его вопрос так и остался без ответа.

Влада немо усмехнулась: пришел в себя Чистюля, раз снова за свое принялся.

– Тебя это не касается, – глядя в телефон и набирая Ликин номер, ответила она.

То ли сам ответ показался ему оскорбительным, то ли интонация, хотя Влада не хотела

быть грубой, но Чистюля вмиг преодолел разделявшее их расстояние и прижал ее к

стенке, вернее, к дверце холодильника, в которую несколькими минутами раньше в ужасе

вжимался Орлов.

– Почему не касается?

В потемневших зрачках Ильи клубилась совсем не ярость, а кое-что другое, весьма

опасное, и Влада это чувство узнала.

– Иля, не надо… – выдохнула она, понимая, что он собирается сделать.

– Почему не надо?

Скользнув руками по ее телу, он подхватил за бедра и приподнял, притиснув к

поверхности своим телом.

Керлеп и сам хорошо знал, почему не надо. У него была сотня причин, чтобы не вступать

с ней в связь. Но все его железобетонные и логичные доводы рассыпались в прах, когда

Владка оказывалась рядом. С появлением этой девицы в его жизни начался какой-то

хаос, и как Чистюля ни старался, установить прежний порядок ему не удавалось.

Во Владкиных глазах Илья уловил обескураженность. Она не сопротивлялась, но будто

оцепенела, застыла. Ему было невдомек, что ошалела она не от его поступка, а от

своей реакции, ибо вдруг поняла: если он продолжит, она не будет его останавливать.

Они еще не говорили вслух, но оба уже понимали, что шалеют от желания и думают об

одном и том же.

– Может, лучше кофе? Или коньяка?

– Угу, кофе. И коньяка… – кивнул он и отпустил ее.

Влада тяжело вздохнула и, глянув на экран зажатого в руке телефона, снова ткнула на

вызов.

Лике следовало вернуться домой и поговорить с братом, а не дожидаться того, что он

бросится ее искать и, разозлившись окончательно, точно придушит Гарика.

Чистюля уселся за стойку и с мрачным видом уставился на свои сцепленные пальцы.

Пока варился кофе, Влада пыталась дозвониться до влюбленной парочки, но ни один, ни

другая ей не отвечали.

Чистюля, конечно, упертый, но не безнадежный. С ним можно попробовать договориться,

если разложить всё по полочкам, как он любил.

Налив две неполные кружки кофе, Влада прилично добавила в них коньяка и уселась

напротив Ильи.

– Лика не со зла, она от обиды. Она на самом деле так не думает, а всего лишь хочет

защитить себя и свои чувства.

– От меня?

Влада приподняла бровь:

– Судя по тому, что я своими глазами видела, у нее есть на то основание. Ты не

слишком обрадовался новости, что у твоей сестры появился парень. Думала, ты его на

кусочки разорвешь, так тебя принакрыло.

– Угу, – гмыкнул он, отпивая кофе.

Не хило Владка туда алкоголя плеснула. Похоже, кофе в коньяк добавила, а не наоборот.

Ему в самый раз, чтобы успокоиться, а то до сих пор в горле жар чувствовался.

Принакрыло его не из-за того, что у Лики парень появился. Когда увидел это полуголое

нечто на кухне, первой мыслью было, что это Владка кого-то привела, вот и взвился.

Как представил, что она с кем-то трахалась, чуть крышу не снесло. Потом понял, что

это сестренкин дружок, но не сразу смог успокоиться.

– А мне будто новость, что у сестры появился парень, за семейным ужином преподнесли.

Прихожу, а на кухне какое-то полуголое хуепутало расхаживает…

– Согласна. Я Лике говорила об этом, но она боялась твоей реакции.

– А почему ты мне ничего не сказала? Ты сразу должна была мне сказать.

– Успокойся, притормози уже, а то тебя конкретно заносит на поворотах. Мне твоя

сестра не для того секреты доверяет, чтобы я тебе их разбалтывала. Что-то не помню,

чтобы мы с тобой о чем-то таком договаривались, – одернула его Влада, но тут же,

грешным делом, подумала, что прав Чистюля.

Надо было рассказать ему. Обмолвиться словечком, взять обещание, что к сестре не

сунется с разборками, и сдать ему этого Орлова. Чистюля бы всё про него узнал,

успокоился и сидел бы делал вид, что ничего не знает.

– Прекрати приходить, когда вздумается, без звонка и без предупреждения. Ты думаешь,

что так заботишься о ней, а она видит в этом твое неуважение. Ты прав, и я с тобой

стопроцентно согласна, но… Твоя сестра выросла, у нее есть личная жизнь, прими это

уже, наконец. Гарик – хороший парень, он ее любит…

– Бля-я-я, – покривился Илья, попивая кофе. – Не рассказывай мне, а… Ему лет сколько?

Лет двадцать? Я в двадцать лет всех подряд трахал.