Чистюля

свободное, но при этом подчеркивающее каждый изгиб тела.

– Ты же его хотела сегодня надеть? – Подцепив пальцами тонкие бретельки, Илья снял

платье с вешалки и приложил к Владкиным плечам: – Симпатичное. Мне нравится.

Далеко не каждая могла себе позволить натянуть такой наряд. Влада могла.

Керлеп, конечно, поскромничал, назвав ее прелестной. Он любил красивых баб и много

поимел шикарных телок, но таких еще не встречал. Владка была словно с картинки –

настолько красива, что пугала внешним совершенством. Где бы ни появлялась, в чем бы

ни была, молчала ли, говорила ли, – она неизменно сосредотачивала на себе все

взгляды. Обостряла в мужчинах самые низменные инстинкты, взывая к их порокам и

слабостям.

Удивительно было другое: она не была шлюхой.

– Давай, беглянка, собирайся, – резко сказал Чистюля и бросил платье на барную

стойку. – Все тебя ждут. Мне не улыбается из-за твоего упрямства слушать бой

курантов, стоя на каком-нибудь светофоре.

– Иля, иди на хер. Мне нет дела до того, что тебе не улыбается, – ответила Влада, не

заботясь о резкости тона, хотя прекрасно понимала, что таким, как он, дерзить и

хамить опасно. – Я не просила за мной приезжать. Так что тебе придется как-то

смириться, что ты зря потратил свое время. Вали к своим друзьям, а меня оставь в

покое.

Вплотную надвинувшись, Илья снова уставился на нее пристальным взглядом, от которого

у Владки засосало под ложечкой.

Бывало, спорили они, ругались даже, но ей всегда доставало сообразительности не лезть

на рожон. Она умело ходила по краю, не опускаясь до оскорблений и откровенной

грубости. Сегодня же Влада была явно не в себе. Не следила ни за тоном, ни за

словами. Сплошной комок нервов.

Видеть ее в таком состоянии было для Ильи довольно непривычно.

– Что случилось? – спокойно спросил он, но ответа не дождался. – Ладно. Собственно,

почему нет? Я тоже не против встретить Новый год без лишней суеты.

– Только не говори, что собираешься остаться… – опешила Влада от такого внезапного

решения.

– Боюсь, одних лишь мандаринов нам будет маловато. Но это не страшно. Ужин нам

привезут. Что ты хочешь? Варианты «свали отсюда», «провались пропадом», «гори в

аду», «уйди, оставь меня в покое» не принимаются. «На хер», «похер» – тоже не

работают. Ладно, сам что-нибудь придумаю. На сколько человек заказывать? На двоих?

Или мы все-таки еще кого-то ждем?

Влада не ответила ни на один его вопрос. Молча кусала губы, глядя на него блестящими

глазами. Блестели они, само собой, не от радости.

– Угу, – довольно гмыкнул он, – значит, все-таки гостей не предвидится. Что

случилось? – повторил Илья и начал снимать с ее головы полотенце.

– Отстань. Не трогай меня…

Она тут же попыталась убрать от себя его руки, но он перехватил ее запястья и опустил

ладони вниз.

– Не беси меня. Говори, что произошло, а то сам узнаю – хуже будет.

Осторожно выпутав из полотенца ее длинные волосы, он перекинул тяжелую копну на одно

плечо.

Что-то рассыпалось в ней от его заботливых движений и мягкого голоса.

Влада опустила голову и всхлипнула.

– Бля-я-я, Мороз, ты чего это растаяла? Соберись, весна нескоро, – пошутил он,

пытаясь привести ее в чувства.

Влада вроде бы хотела тоже засмеяться, но разрыдалась.

Чистюля тихо выдохнул и прижал ее к груди, одной рукой обняв за плечи, а другой

придержав темноволосую голову.

– Ты последний человек в этом мире, которому я стала бы плакаться в жилетку, –

пробубнила Влада ему в шею.

Чистюля, блин. Ее головная боль. Живое воплощение парадоксального сочетания изящества

и агрессии. Исполненный физической мощи и влияния. Непонятный. Противоречивый.

Сложный. Перепадающий от ледяного равнодушия к неуместной заботе.

– Ладно тебе, – хрипловато засмеялся он, зарываясь пальцами в мокрые волосы у нее на

затылке. – Я никому не скажу, что ты умеешь плакать. Видимо, пришла моя очередь тебя

утешать. Так и быть, заключим сегодня перемирие в честь праздника, а завтра снова

будем слать друг друга на хер. Можешь спокойно рыдать у меня на плече, никто об этом

не узнает.

– Не дождешься… – всхлипнула Влада и, неуверенно вскинув руки, обняла его за спину.

– Не представляешь, каким терпеливым я могу быть.

– Ты не терпеливый. Ты упертый… – рвано вздохнула она и оттолкнулась от него,

внезапно осознав их близость – всю степень ее опасности. – Всё, хватит. Ничего не

случилось. Ничего нового. Всё то же самое, что тебе и так уже известно. Просто

накатило как-то разом… Спасибо, что успокоил, – быстро проговорила Влада, утерла

слезы и соскочила со столешницы, чтобы прервать их телесный контакт.

Однако дальше вытянутой руки убежать не смогла, Илья рванул ее обратно и снова

притиснул к столу своим телом. Ему было плевать, как это выглядит. Плевать, что это

грубо, уродливо и может ее напугать. Он был опьянен их близостью, ее сексуальностью,

и больше всего ему сейчас хотелось сжать в ладонях Владкино лицо и поцеловать. До

одури хотелось прижаться к ее манящим губам. Снова их почувствовать.

– Иля, не надо… Тебе лучше уйти.

– Теперь я точно никуда не уйду.

Илья больше не мог делать вид, что не хочет ее.

Все силы были исчерпаны. Слова, споры, ссоры. И поводы отталкивать друг друга.

Он наклонился к ней. Его губы почти коснулись ее губ. Влада ощутила его горячее

дыхание, вспомнила их первый поцелуй, и этого оказалось достаточно, чтобы ее

буквально парализовало.

– Мы же договорились держаться друг от друга подальше, – но она всё еще пыталась

воззвать к голосу его разума.

Керлеп должен остановиться, у него это всегда получалось. Он же псих, помешанный на

логике и самоконтроле.

– Ты поздно об этом вспомнила. Сидишь тут передо мной почти голая, от тебя сексом

прет за километр. Я смотреть на тебя спокойно не могу.

– Я не в себе. Не надо рассчитывать на мое благоразумие. Сегодня я способна сделать

всё, что угодно. Но завтра буду об этом жалеть. Мы оба будем жалеть. Ты же должен

сохранять рассудок...

– Я ничего никому не должен. Я хочу свой подарок.

– Прекрати. Не цепляйся к словам. Я не это имела в виду...