Страница 31 из 183
Разумеется, гибель любимой женщины опечалила меня, но в то же время я воспринял ее как лишнее доказательство ее вины, и подобная развязка показалась мне закономерной. Около месяца я пребывал в полной уверенности, что так оно и есть.
Но в один прекрасный день, когда мой пыл несколько охладел, мне в душу закралось страшное сомнение.
Ведь я так и не услышал от Сидзуко ни одного слова покаяния. Единственное, что было в моем распоряжении, – это улики, которые я истолковал по-своему, полагаясь на здравый смысл. Мои подозрения не были доказаны с той же бесспорностью, с которой можно утверждать, что дважды два – четыре. Однажды мне уже пришлось полностью пересмотреть свое первоначальное предположение, исходя всего лишь из показаний шофера и подрядчика, производившего уборку в доме Коямады. Можно ли ручаться, что подобное не произойдет и на сей раз?
Во время моего последнего разговора с Сидзуко я меньше всего стремился выдвинуть против нее какое-либо обвинение. Наоборот, я хотел спокойно изложить ей свои доводы и выслушать ее объяснения. Но ее реакция лишь укрепила мои подозрения. Я несколько раз призывал ее хоть что-нибудь мне возразить, но она отмалчивалась, и это молчание я истолковал как свидетельство ее виновности. Однако было ли это толкование единственно правильным?
Да, она покончила с собой. (Кстати, откуда известно, что это было самоубийство? А что, если это было убийство? Тогда должен существовать и убийца, а это уже страшно!) Но допустим, что это было все-таки самоубийство. Можно ли видеть в нем несомненное доказательство ее виновности? А вдруг на этот шаг ее вынудило что-то иное? Скажем, услышав от меня, человека, в котором она привыкла видеть свою опору, столь страшные обвинения и не сумев опровергнуть их, она (в конце концов, Сидзуко была всего лишь женщиной) поддалась минутному настроению и решила свести счеты с жизнью.
Если так, получается, что Сидзуко убил я. Пусть не своими руками, но все же…
Однако это еще полбеды. Гораздо хуже другое. Сидзуко, несомненно, любила меня. И сейчас, после ее смерти, я не могу не задуматься о том, что должна была испытать эта женщина, когда любимый человек заподозрил ее в страшном преступлении. Быть может, она решила покончить с собой именно потому, что любила меня и не сумела отвести от себя обвинения, которые я ей предъявил. Но предположим, что мои обвинения были вполне обоснованны и справедливы. Тогда возникает вопрос: почему она решилась убить мужа, с которым прожила долгие годы? Могло ли одно только соображение свободы и денег толкнуть ее на это преступление? Не виновата ли в этом любовь? Любовь, объектом которой был я.
О, куда деваться мне от этих мучительных сомнений? Повинна ли Сидзуко в смерти своего мужа или нет, ясно одно – эту несчастную женщину, так неистово любившую меня, убил я. Как после этого не проклинать себя за злосчастную приверженность к справедливости? В мире нет ничего сильнее и прекраснее любви. Но я с безжалостностью черствого моралиста разбил вдребезги эту хрупкую и прекрасную любовь.
Если мои предположения верны и Сидзуко и Сюндэй Оэ действительно одно лицо, я могу до некоторой степени быть спокоен.
Но как теперь это проверить? Г-на Коямады нет в живых. Нет в живых и Сидзуко. Наверное, и Сюндэй Оэ навсегда покинул этот мир. Хонда сказал, что Сидзуко похожа на жену Сюндэя. Но одно дело – слова Хонды, а другое дело – неопровержимые доказательства.
Я несколько раз заходил к следователю Итосаки, но, судя по его туманным объяснениям, никаких перспектив разыскать Сюндэя у него нет. Я попросил своего знакомого побывать в префектуре Сидзуока и навести справки об Итиро Хирате. Мои надежды, что этого человека вообще не существовало, не оправдались. Оказалось, что человек по имени Итиро Хирата в самом деле там жил, но давно уже уехал оттуда. Однако одного факта, что Итиро Хирата реально существовал и даже, возможно, был когда-то любовником Сидзуко, все-таки мало, чтобы утверждать, будто он скрывался под псевдонимом писателя Сюндэя Оэ и будто г-на Коямада убил он. Во-первых, найти его нам не удалось, а во-вторых, Сидзуко вполне могла использовать имя своего бывшего любовника в задуманной ею игре просто потому, что оно первым пришло ей на ум. С разрешения родственников Сидзуко я осмотрел ее личные вещи – письма и другие бумаги, надеясь найти в них хоть какую-нибудь зацепку. Но и эта моя попытка не увенчалась успехом.
Сколько бы я ни корил себя за скороспелые выводы и подозрения, поздним раскаянием делу не поможешь. Я готов из конца в конец исходить всю Японию, да что там Японию – весь мир, только бы отыскать следы Хираты-Сюндэя, хотя и понимаю, что это бессмысленно. Однако, даже если бы мне удалось найти Сюндэя и выяснить, виновен он в преступлении или нет, это лишь умножило бы мои страдания – разумеется, по-разному в каждом из этих случаев, но все равно умножило бы.
Со времени трагической кончины Сидзуко Коямада минуло полгода. Я по-прежнему ничего не знаю об Итиро Хирате. И мучительные сомнения с каждым днем все неотступнее преследуют меня.
Плод граната
1
Я давно веду своего рода дневник, где фиксирую особенно занимательные дела, которые мне довелось расследовать за долгие годы сыщицкой практики, однако этот случай почему-то опущен в моих заметках – верно, в повседневной суете я забыл тогда записать его. Да и дело было не столь уж громкое.
Правда, однажды мне пришлось восстановить в памяти все мельчайшие подробности того из ряда вон выходящего, изощренного преступления – убийства с применением серной кислоты. А вспомнил я о нем после стольких лет в связи с тем, что, отдыхая на горячих источниках в Синею, неожиданно свел знакомство с неким Иноматой, а еще точнее – благодаря одной книжице, принадлежавшей моему новому знакомцу, – детективному роману в чрезвычайно потертой черной обложке.
Сейчас, когда я пишу эти строки, за окном уже осень; лето же я провел на водах в горах Синано. Замечу, что это совершеннейшее захолустье; с поезда я пересел на частную линию электрички, а потом трясся в автобусе еще часа два, прежде чем добрался до места.
Гостиница там в японском стиле и не отличается изысканностью и комфортом, еда невкусная, развлечений решительно никаких, однако все эти недостатки с лихвой восполняются прелестью совершенно безлюдного пейзажа. Неподалеку – живописное ущелье, где низвергается с кручи великолепнейший водопад, а с близких гор нередко спускаются дикие кабаны и заходят прямо на задний двор гостиницы.