Страница 28 из 183
– Конечно, можно предположить, что кнопка осталась в кармане пиджака г-на Коямады и выпала оттуда, когда он находился на чердаке. Но я сомневаюсь, чтобы ваш супруг в начале зимы ходил в той же одежде, что и в ноябре.
– Вы правы. Муж придавал большое значение одежде и перед Новым годом всегда одевался в зимний костюм.
– Ну вот видите.
– Да. Но тогда выходит, что Хирата… – Эту фразу Сидзуко не закончила.
– Вот именно. В этом деле слишком заметен почерк Сюндэя, и моя докладная записка нуждается в серьезных поправках. – Я коротко изложил Сидзуко свои соображения: все обстоятельства этого дела так или иначе указывают на сочинения Сюндэя Оэ, в нем слишком много улик, от которых так и веет подлогом. – Быть может, вам это невдомек, – продолжал я, – но образ жизни Сюндэя действительно не укладывается ни в какие рамки. Почему он не допускает к себе посетителей? Почему избегает встречи с ними, то переезжая на другую квартиру, то отправляясь в путешествие, то сказываясь больным? Почему, наконец, он снимает дом на улице Сусакитё в Мукодзиме, вносит арендную плату, но так и не поселяется в нем? Сколь ни сильна в нем мизантропия, все равно это выглядит странным. Странным, если только все это не требовалось ему для подготовки к убийству.
Я сидел на кровати рядом с Сидзуко. Как только я заговорил об убийстве, Сидзуко в страхе теснее придвинулась ко мне и до боли сжала мою руку.
– Если задуматься, я был всего лишь марионеткой в его руках. Он подбрасывал мне ложные улики, и я слепо принимал их на веру, послушно исполняя отведенную мне роль. Ха-ха-ха! – засмеялся я над самим собой. – Сюндэй – страшный человек. Понимая ход моих мыслей, он любезно снабжал меня необходимыми уликами. Нет, такое дело не по зубам профану вроде меня. Будь я не писателем, склонным к скоропалительным выводам, а профессиональным сыщиком, я не блуждал бы вокруг да около, не выдвигал бы сумасбродных идей. Однако, если все же считать, что преступником является Сюндэй Оэ, возникает множество несообразностей. Все эти несообразности, затрудняющие расследование, проистекают от заведомого представления о Сюндэе Оэ как о законченном злодее. Несообразности, о которых я говорю, в конечном счете требуют ответа на два вопроса. Во-первых, почему угрожающие письма Сюндэя перестали приходить сразу после смерти г-на Коямады? И во-вторых, каким образом в книжном шкафу г-на Коямады оказались уличающие его дневник, сборник рассказов Сюндэя и журнал «Синсэйнэн»? Эти два обстоятельства никак не согласуются с версией, что преступником является Сюндэй. Хорошо, предположим, что приписка на полях в дневнике г-на Коямады была сделана рукой Сюндэя, предположим даже, что сборник его рассказов и журнал «Синсэйнэн» были нарочно подброшены в шкаф, но ведь все равно остается необъяснимым, как ему удалось завладеть ключом от шкафа, который г-н Коямада всегда носил при себе. Да и как смог бы Сюндэй пробраться незамеченным в его кабинет? На протяжении трех последних дней я ломал себе над этим голову и в результате, как мне кажется, нашел единственно правильное решение. Поскольку вся эта таинственная история насквозь проникнута идеями, почерпнутыми из книг Сюндэя, я подумал, что внимательное изучение их даст мне ключ к разгадке, и перечитал все его произведения. Кроме того, я вспомнил, что мой приятель Хонда из издательства «Хакубункан» однажды встретил Сюндэя в парке Асакуса в странном виде: на нем был красный колпак и шутовской наряд, а в руках он держал пачку рекламных листков. Позднее, наводя справки в рекламных агентствах, Хонда выяснил, что их владельцы нередко прибегают к услугам бродяг. Итак, Сюндэй затесался в среду бродяг в парке Асакуса. Не напоминает ли вам все это «Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда»
[7]
[«Необычайная история доктора Джекила и мистера Хайда» – философская повесть Роберта Стивенсона (1850–1894) о добром и злом началах, существующих в человеке. Доктор Джекил, желая избавиться от преступных побуждений, создает в лаборатории человеческое воплощение своих дурных качеств.]
Стивенсона? Обратив на это внимание, я решил отыскать нечто подобное среди рассказов Сюндэя и обнаружил, с одной стороны, повесть «Страна Панорама», написанную, как вам, наверное, известно, незадолго до его исчезновения, и, с другой стороны, рассказ «Единый в двух лицах». Прочитав эти вещи, я понял, что именно привлекало Сюндэя в романе Стивенсона. Возможность быть единым в двух лицах!
– Мне страшно! – воскликнула Сидзуко. – В ваших словах заключен какой-то зловещий смысл. Давайте прекратим этот разговор. Мне страшно в этом полутемном амбаре. Обо всем этом мы сможем поговорить потом, а пока воспользуемся возможностью побыть друг с другом. Когда я с вами, мне не хочется вспоминать о Хирате.
Но я был совсем не расположен к любовным утехам и продолжал:
– И еще, размышляя обо всем этом, я обнаружил два странных совпадения. Выражаясь научным языком, одно из них – пространственное, а другое – временно́е. Вот карта Токио. – С этими словами я вытащил из кармана карту и разложил ее перед Сидзуко. – Со слов Хонды и шефа полицейского управления в Хисагате я знаю, что Сюндэй Оэ сменил несколько адресов. Сначала он жил в Икэбукуро, потом на улице Кикуитё в Усигомэ, затем в Нэгиси, на улице Хацусэтё в Янаке, в Хигураси, на улице Суэхиротё в Канде, на улице Сакурагитё в Уэно, на улице Янагисиматё в Хондзё, наконец, на улице Сусакитё в Мукодзиме. Из всех этих мест лишь Икэбукуро и Усигомэ расположены достаточно далеко, остальные же семь, как вы можете видеть на карте, сконцентрированы в северо-восточной части города. И в этом – большой просчет Сюндэя. Почему лишь Икэбукуро и Усигомэ находятся так далеко, можно понять, приняв во внимание тот факт, что литературная слава, а вместе с ней и паломничество к нему посетителей начались только после переезда Сюндэя в район Нэгиси. До этого все дела, касающиеся его рукописей, он решал исключительно в письменной форме. Теперь давайте мысленно соединим одной линией семь последующих мест проживания Сюндэя, начиная с Нэгиси. Эта линия образует неправильной формы окружность. Определив центр этой окружности, мы получим ключ к разгадке всей тайны. Сейчас я объясню почему.
Сидзуко отпустила мою руку и порывисто обняла меня за шею.