Страница 46 из 69
Глава 35
Я старалась не думать о визите Ясмины Галибовны, не вспоминать ее холодный голос,
глаза, полные презрения. Занималась сыном и домашними заботами, обсуждала с Олей
варианты выхода, в связи с ситуацией с бизнесом. Потому что не собиралась ни на чью
помощь надеяться, хотела рассчитывать только на себя.
Амир звонил, но я просила подругу говорить ему, что я очень занята. Не было
настроения общаться. Какая все же тяжелая женщина его мать! Увы, все равно я
возвращалась мысленно к каждому ее слову.
Вспоминала, как дрожали мои руки, как хрипел голос, когда я пыталась говорить с ней
спокойно и разумно.
Надеюсь, больше она не появится. Я просто хочу выдохнуть, жить дальше – ради Тимура,
ради себя. Я поняла, что Ясмина Галибовна никогда меня не примет, ну и ладно.
Как-нибудь проживу и без ее благосклонности, лишь бы больше вот так не врывалась.
Второй раз я уже не буду с ней такой вежливой.
Поздно вечером раздается телефонный звонок, показавшийся мне особенно резким и
пронзительным.
Машинально поднимаю трубку, даже не взглянув на экран.
– Кристина… – едва узнаю голос мамы, она плачет. – Что же это такое! Сколько мы будем
страдать из-за твоих бесконечных выходок? Я не понимаю… Почему тебе спокойно не
живется?
– Мам, что случилось? Я тебя не понимаю! – сердце сжимается от тревоги.
– Твой отец в реанимации! Из-за тебя, снова! Ворвалась та женщина. Ужасная
скандалистка. Он, конечно, тоже не остался в долгу, и в итоге… Я не знаю что будет
дальше. Мне так страшно! Я с ума тут схожу, – голос с каждой фразой звучит все глуше
и все дальше…
– В какой больнице? Что произошло? Мама?! – я вскрикиваю так, что прибегает Оля.
Смотрит на меня испуганно. – Мама?! Отвечай же!
Дальше она через поток всхлипов и обвинений в мою сторону, называет адрес.
– Я сейчас приеду, – холод проносится по всему телу.
– Чем ты поможешь?
Собираюсь за считанные минуты. Оля держит на руках Тимура.
– Присмотришь за ним? – выдыхаю на бегу.
– Ну конечно, ты могла бы не спрашивать! Держись, дорогая! Все будет хорошо.
Киваю, вот только совсем не уверена, что так и будет. Меня гнетет ужасное
предчувствие.
Заказанное Олей такси уже ждет возле подъезда.
Я не помню дороги, только шум в ушах и бешеное биение сердца.
Каждый красный свет казался вечностью, каждая минута – пыткой.
Больница встретила меня запахом антисептика и холодным светом.
Мама – заплаканная, пальцы дрожат, лицо серое.
Подбегаю к ней, хочу обнять, а она срывается на крик:
– Это все ты! – выкрикивает. – Все из-за тебя, Кристина!
Ощущение, что получила удар в грудь. Замираю.
– Мне правда очень жаль. Я не могу контролировать других людей.
– Ты вообще ничего в своей жизни не можешь контролировать, Кристина! Ничего
абсолютно! – почти кричит. – К нам в дом ворвалась эта женщина! Эта… мать твоего
Амира! – слово «мать» она произносит с такой горечью, что у меня сердце обрывается.
– Кричала, оскорбляла, наговорила кучу гадостей! Говорила, что ты позор, что ты
разрушаешь жизнь ее сыну, что ты законченная аферистка. Ее сын должен жениться, а ты
морочишь ему голову и лжешь о ребенке… Я не знаю, как сама там замертво не рухнула.
Что ты творишь? Почему нельзя было слушать отца и сделать как он хотел? Он выбрал
для тебя приличную партию.
– Ты про Вересаева, который обворовал меня? – интересуюсь безжизненным голосом.
– Ну разумеется, он зол на тебя!
– И это дает ему право лишать меня бизнеса? Мам, ты сама понимаешь, что говоришь?
Мама хватается за голову, снова начинает плакать, бессвязно продолжая:
– Папа не выдержал… пытался ее выгнать, заступиться за тебя… говорил, чтобы она
немедленно ушла… а она все продолжала, как бешеная! «Вашу дочь нужно приструнить»,
«держите ее подальше от моего сына»…
– Мам… – прошептала я, но не могу больше ничего сказать. Обнимаю ее крепко, она
сопротивляется, но я не отпускаю. – Он поправится. Он сильный. Вот увидишь…
– Он схватился за сердце прямо при ней! – рассказывает, рыдая. – А она просто стояла
и смотрела, а потом ушла! Просто ушла!
Я не могу дышать. Воздух кажется густым, липким. Еле держусь на ногах.
– Как он сейчас? Тебе что-нибудь сказали?
– Он в реанимации, Кристина, – выдыхает вымученно, – сказали только, что состояние
очень тяжелое.
Я стою, не в силах двинуться.
В голове шумит, перед глазами темнеет.
Только одно крутится в мыслях:
«Это и правда моя вина. Как теперь жить с этим?».
Если бы я поставила Ясмину на место, сама! Но я не хотела ругаться, связываться с
ней. И что в итоге?
– Доктор! – мама бросается к вышедшему из-за стеклянной двери мужчине в белом халате.
– Есть новости?
– Мы делаем все что возможно в этой ситуации.
– Мы можем его увидеть?
Мужчина кивает. Ведет нас в помещение, где из-за стеклянной стены мы можем увидеть
отца. Он лежит, неподвижный, с кислородной маской, руки опутаны проводами.
Все внутри обрывается. Стою, уткнувшись в холодное стекло, прижав к нему ладони,
словно так могу передать хоть немного тепла.
– Папа… – шепчу, – пожалуйста… Прости меня. Мне так жаль…
У нас последнее время были натянутые отношения. До этого – еще хуже, я ведь даже
сбежала. Вся история с Амиром началась с моего побега… Да и в целом у отца всегда
был тяжелый характер. Но я все равно очень его люблю.
Мама всхлипывает рядом, повторяя что-то про врачей, анализы, давление, но я ее уже не
слышу. Все сливается в один гул. Слезы сами текут по щекам, горячие, соленые.
Перед глазами все снова и снова встает Ясмина Галибовна – ее холодные глаза, резкий
голос, эти слова: «Ты еще пожалеешь».
Она действительно добилась этого. На душе – грязь, будто кто-то прошелся по самому
сердцу грязными сапогами.