Страница 59 из 77
Пока они продвигались в сторону рубки, тел им попалось на пути больше десятка. Не то чтобы это было приятно, однако же восприятие притупилось уже к середине маршрута. Который оказался, как ни странно, довольно простым. К сожалению, искусственная гравитация не работала, но это оказалось вполне ожидаемым. Зато освещение частично сохранилось – некоторые осветительные панели в коридоре все еще работали. Мать, не теряющая с ними связь, при виде этого лишь хмыкнула и сказала, что энергосистема корабля все еще действует – если б остановились реакторы, на постоянной основе действовало бы лишь аварийное освещение. А так.. Большая часть панелей была разрушена, очевидно, когда по еще заполненным воздухом коридорам прокатилась огненная волна от взрывов, но те, которые уцелели, работали исправно. Ну а где их не хватало, вопрос решали наплечные и нашлемные фонари скафандров. Словом, не проблема.
Отсутствие гравитации – это, конечно, неприятнее, однако тоже некритично. По полу во всех коридорах как раз на такой случай были протянуты несколько тонких железных полос, за которые можно было вполне уверенно цепляться магнитными вставками ботинок. Вообще, броня военных кораблей – это сложнейший композит из титана, керамики, пластика, немагнитных сталей и еще бог знает чего. Сложно в ремонте, полноценно такую броню восстановить можно разве что на специализированных заводах, меняя целыми блоками.
Дорого. Но притом цена оправданна – у такой брони и прочность запредельная, и защита от внешних воздействий тоже в разы превосходит любую, созданную из однородных материалов. Опять же, анизотропия свойств дает хорошую вариативность против любого оружия. Жаль только, сейчас этого оказалось недостаточно – любая броня в современном бою лишь дополнение к силовой защите.
Внутри же корабли брони практически не имеют. Каждый звездолет – компромисс между размерами, скоростью, вооружением, ценой, защитой и еще кучей характеристик. Неудивительно, что на чем-то приходится экономить, и конструкторы вполне логично рассуждают о том, что если пробита внешняя защита, то внутренняя попросту бесполезна – ведь сделать переборки той же толщины, что и основная броня, нереально. И, как результат, переборки – это относительно тонкий слой металла и композитного покрытия, чаще всего титан и армированная керамика либо пластик. Исключения – машинное отделение и боевая рубка, а все остальное гарантирует лишь возможность герметизации отсеков и не дает стенам разрушиться при мгновенной разгерметизации. Максимум вспучиться – кое-где, кстати, переборки изрядно перекосило. Соответственно, и цепляться магнитами тут практически не за что. Вот потому и протягивают железные полосы для перемещения в условиях невесомости, которая бывает куда чаще, чем принято думать. Во время ремонтных работ, к примеру. Все гениально, а значит, просто.
Сейчас эта инженерная уловка пришлась очень кстати. Во всяком случае, до рубки они добрались быстро. Связь с «Изумрудом» несколько раз ухудшалась, но не терялась окончательно, и Алекс, немного привыкнув и успокоившись, смог, наконец, внимательно осмотреться.
Надо сказать, что величественный со стороны, изнутри крейсер не производил впечатления чего-то запредельного. Коридоры немногим шире, чем на «Изумруде», каюты.. Алекс заглянул в одну, дверь в которую была открыта. Ничего особенного, раза в два больше, чем его собственная, хотя и удобней – есть санузел и душ. Словом, условия не спартанские, но сводящиеся к разумному минимализму.
В этом тоже нет ничего удивительного, боевой корабль – воплощение боевой эффективности, и ради этого тоже приходится чем-то жертвовать. Когда Алекс понял это не разумом, но эмоциями, он перестал обращать внимание на подобные нюансы. И сразу же идти стало намного легче.
Рубка крейсера выглядела по сравнению с жилыми помещениями настоящим монолитом. Внешне такая же, как и остальные, броневая переборка каким-то непонятным образом производила впечатление несокрушимой мощи. И, хотя почти рядом случился пробой обшивки, и огненная волна докатилась сюда, она выдержала удар. А вот сенсорные блоки у двери исчезли, словно их корова языком слизнула.
— Что дальше? – мрачно спросил Йозеф, глядя на потеки темного пластика на облупившейся краске. – Эта штука должна выдерживать где-то пять тысяч градусов.
— Меньше, куда меньше, – голос матери звучал, словно у учительницы, объясняющей нерадивому ученику всю пагубность его заблуждений. – Триста-четыреста градусов, причем недолго – на переборках даже краска не облупилась. Сам подумай, какой смысл извращаться, если сенсоры укрыты в глубине переборки? Внешняя коробка – это так, метка, созданная для удобства, и не более того. Леш, подойди к тому месту, где она была, и прикоснись к стене картой.
Шифр-ключ сработал. С некоторым замедлением, но тут нечему было удивляться – после такого удара механизм и вовсе мог отказать. И все же он выдержал, дверь мягко отъехала в сторону – и тут же выяснилось, что, во-первых, ее толщина была весьма приличной, около четверти метра, а во-вторых, внешние слои все же из металла. Видимо, этим и объяснялось впечатление несокрушимости – человеческое подсознание каким-то образом умеет выделять невидимые, кажется, нюансы. Йозеф жестом остановил Алекса и внимательно посмотрел в открывшееся им заполненное светом пространство. Потом резко кивнул, видимо, каким-то собственным мыслям, и шагнул в проход.
Алекс шагнул следом и почувствовал невидимую преграду. Чуть надавил – и внезапно спокойно прошел дальше. Силовое поле. Достаточно мощное, чтобы не дать воздуху покинуть рубку и сохраняющее внутри атмосферу. Уже через мгновение, когда глаза привыкли к свету, он смог лицезреть залитую мягким светом рубку крейсера. В отличие от всего остального, она действительно впечатляла. И размерами, рубку фрегата она превосходила раз в десять, и оснащением. И невероятным совершенством планировки. И даже удобством кресел. Жаль только, все они сейчас были пусты.
— Что за.. – голос матери звучал удивленно и раздраженно. – Они что там, перепились все? Гаранин был разгильдяем, но не идиотом же!
— Кто? – голос Йозефа звучал удивленно.
Мать лишь хмыкнула:
— Это командир «Карачуна». Я его знала немного – они с мужем когда-то вместе учились, он бывал у нас. Его и послали потому, что мы знакомы лично.