Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 33 из 77

Ко всеобщему удивлению, когда двигатели корабля вновь ожили, мать не начала разгон. Вместо этого «Изумруд» осторожно, словно на ощупь, двинулся в глубь системы. На вопрос Йозефа о том, куда они направляются, она лишь плечами пожала:

— На бункеровку.

— В смысле?

— Да в прямом. Мы летим уже долго, энергию расходуем постоянно. Когда взлетали с Гренады, топливом были заправлены под завязку, а сейчас осталось не больше трети стандартного. Лично я предпочитаю иметь возможность маневра, а не тащиться на последних крохах. Так что готовьтесь – найду подходящий астероид – и будете вы руду добывать. А потом скафандры чистить.

— Зачем?

— От радиоактивной пыли. Нечего сюда всякую дрянь тащить. Да не переживайте так, вспомните армию. Умом ты можешь не блистать, но сапогом блестеть обязан. Что загрустили? Я вроде бы пока ничего страшного не сказала.

От услышанного все подавленно замолчали. Нет, о таком экстремальном методе бункеровки слышал, наверное, каждый мало-мальски интересующийся космосом человек, но именно что слышал. Добыть тяжело, масса большая, расход запредельный, толку – чуть. Но и спорить никто не стал – деваться-то все равно некуда.

Впрочем, как очень скоро выяснилось, их ждал сюрприз. Фрегат несколько часов маневрировал в поясе астероидов, а потом внезапно перед ним появилась глыба неожиданно «зализанных» форм. «Изумруд» приблизился к ней – и вдруг, когда до астероида оставалось меньше километра, прямо посреди огромного, не менее километра в поперечнике скального плато открылась.. Пещера? Нет, проход. Отъехала в сторону плита в сотню метров диаметром, и в проход за ней корабль вплыл мягко и ровно, как по ниточке. И сразу после этого плита встала на место, отрезая их от космоса.

— Все, прилетели, – мать устало откинулась на спинку кресла. И то сказать, больше трех часов за штурвалом, да еще и в столь опасной зоне. – Отдыхаем.

— Мама, что это? – непосредственная и по малолетству многое не понимающая Изабелла первая пришла в себя.

Мать улыбнулась и ответила, не столько для нее, сколько чтобы слышали все:

— Это форт «Александровский». Боевая космическая станция дальнего рубежа, прошу любить и жаловать.

Станция дальнего рубежа. Что же, это объясняло все и сразу. Аж дух захватывало от одной мысли, к какой легенде все они только что прикоснулись. Станция дальнего рубежа!

Когда человечество только начало осваивать космос, еще не существовало технологий, позволяющих строить корабли, способные длительное время защищать экипажи от жесткого излучения. Люди не умели создавать защитные поля, спасающие корабли от космической пыли. А ведь она на субсветовых скоростях резала корпуса звездолетов, будто наждак. Даже просто создать корабли с вместительными трюмами, позволяющими обеспечивать экипажи длительное время, и то не умели. А ведь полеты в тот период, даже с использованием гиперпространства, могли длиться годами. Словом, технологии не дотягивали до человеческих амбиций, но в космос все равно хотелось.

Тогда и появилась идея, успешно реализованная вначале страной, которая впоследствии дала начало Империи, а потом радостно подхваченная остальными. Очень простая идея – брался астероид и внутри него выдалбливался звездолет. Слой камня и металла толщиной в сотни метров оказался хорошей броней, спасающей экипаж в безнадежных, кажется, ситуациях. Обратная сторона вопроса – запредельная масса и сложности с ускорением, но, учитывая время перелетов, месяц туда-сюда особой роли не играл.

Позже люди научились строить нормальные звездолеты, их двигатели стали мощней, появились защитные поля. Корабли-астероиды начали терять актуальность, хотя некоторые из них эксплуатировались еще более столетия. И лишь двести лет назад у них случился ренессанс.

Империя, у которой на приколе стояли около трех десятков таких звездолетов, решила застолбить за собой несколько богатых ресурсами систем. Но одно дело открыть перспективные места и объявить эти системы своими, и совсем другое удержать их. Потому что любой, у кого хватит наглости, может влететь туда, основать колонию, а потом возникнет столько юридических коллизий, что проще застрелиться, чем доказывать свои права. И это притом, что сам факт претензий на систему говорит о ее перспективности, и халявщики начинают туда лезть, как мухи на мед. Конечно, можно перегнать туда флот и отстреливать нарушителей, благо это вполне законно, вот только дорого! А в Империи деньги считать умели.

Однако, когда есть задача, все упирается не в ее невыполнимость, а в методы решения проблемы. Империя подошла к вопросу со свойственным по отношению к соседям рациональным цинизмом. Просто вывела из консервации древние корабли, установила новое вооружение и двигатели, обновила автоматику и отправила в новые места дислокации в качестве автоматических станций. С очень простой задачей – отстреливать тех, кто появится там без спроса. Размеры позволяли разместить на вновь создаваемых объектах много чего интересного, и это моментально отбило у халявщиков желание воспользоваться результатами чужих исследований. Получившиеся боевые роботы оказались не только эффективны, но и безжалостны, и это добавило страха соседям. Разумеется, были юридические проблемы, но из-за такой мелочи с Империей предпочитали не связываться уже тогда. В общем, проект оказался удачен, был расширен на новом технологическом уровне и получил наименование Дальнего Рубежа. До сих пор такие станции можно было встретить там, куда Империя протягивала свои руки.

— И здесь Империя, – пробормотал Йозеф, как зачарованный, рассматривая проплывающие мимо своды тоннеля. – И когда только успела..

— Не знал?

— Я считал, что держу руку на пульсе событий, но..

— Друг мой, не обольщайся, – мать улыбнулась Йозефу так, что Марыся зубами скрипнула от ярости. – Ты не всеведущ. Эта станция появилась здесь давно. Нас всех еще в проекте не было.

— И она так и вертится на орбите несколько десятилетий?

— А что такого? Есть-пить не просит. Раз в десять лет прибывает команда специалистов, проводит регламентную профилактику механизмов – и все. Кому надо о станции сообщили, а мнение тех, кого не поставили в известность, никого по большому счету не интересует.

— Понятно. А зачем мы здесь?