Страница 24 из 77
А потом случился грандиозный скандал. В принципе, он давно назревал. Пока люди бежали, спасались, боялись, у них было много важных дел, отвлекающих от нехороших мыслей. Но как только они расслабились, так сразу же полезли наружу все те мысли и чувства, которые до того лежали и пылились на нижнем ярусе сознания.
В принципе, один раз такое уже произошло – как раз тогда, когда они собирались идти к звездолету. Но тогда и объем негатива был меньше, и впереди маячило опасное приключение. Сейчас же.. В общем, началось все безобидно.
Они как раз обедали, и мать спорила с активно жестикулирующей Марысей. В последние дни эти двое нашли общий язык, ухитряясь спорить обо всем сразу и ни о чем всерьез. Конкретно сейчас они активно обсуждали испеченную Светланой шарлотку, на взгляд Алекса, вполне неплохую.
Мать, кстати, тоже относилась к стряпне девушки вполне положительно, а вот Марыся предпочитала критиковать ее при каждом удобном случае. Точно так же, как Лийса косо смотрела на Марека. Алекс, давно уже заметивший это, даже поинтересовался у матери, что происходит. Та объяснила.
Что же, Алекс был не маленький и все понял. Взаимная симпатия между Светланой и Мареком ни для кого не была секретом, и теперь, вне зависимости от того, чем это кончится, родители смотрели на потенциальных (хотя бы даже и в далекой перспективе) родственников с настороженностью. И если Йозеф, как и положено отцу, к амурным похождениям сына относился с некоторой степенью одобрения, то от женщин подобного дождаться не получится.
С Лийсой все было в точности по старинной мудрости: теща – она как резиновая женщина. Всегда надутая. С Марысей происходило то же самое. Но пока что все заканчивалось косыми взглядами и мелкими придирками к разгулявшейся молодежи. Алекса же мать со смехом предупредила, чтобы он даже не пытался встревать и уж, тем более, отбивать у приятеля красотку. Алекс, в общем-то, и не собирался, но все же спросил, почему. На что мать ответила:
— Леш, она красивая только на фоне коротконогих тумбочек с Гренады. А так – обычная. Симпатичная, но не более того. А мы скоро будем в Империи.
— И что?
— Поверь, выбор там у тебя будет куда интереснее. Особенно с учетом твоего статуса.
— Статуса?
— Ну да.. Ладно, потом узнаешь. Потом, может, еще ко мне на родину смотаемся.
— И куда?
— Потом расскажу, когда доберемся. Я ведь, кстати, не в Империи родилась. И.. В общем, тебе понравится. У нас там столько красивых девушек, что хочешь – не хочешь, а захочешь.
— Да ну, кому я там нужен.
— Это почему еще? – удивилась мать. – Красивый умный парень.
— У меня на лице прыщики.
Действительно, юношеская прыщавость была для Алекса источником многих огорчений. Мать же лишь рассмеялась в ответ:
— Ну и что? У некоторых они вообще вместо сисек. И ничего, живут как-то. Главное, выбирай такую, чтоб высокая была.
— Почему?
— А я всегда опасалась людей маленького роста – у них говно слишком близко к голове.
Да уж, в последнее время мать была саркастична и язвительна. Отрывалась, наверное, за годы, когда приходилось старательно фильтровать сказанное, вот и выдавала на-гора все скопившиеся за это время перлы. На Гренаде она себе такого не позволяла – все же в любом нормальном государстве эмигрант, даже имеющий гражданство, вынужден следить за языком и соблюдать некоторые ограничения. Что нормально для своего, местного, не простят чужаку. Вот и на этот раз спор развился из-за неполиткорректности матери, которая, закончив обсуждение десерта, плавно перешла к событиям в Альянсе. Точнее, на одной из центральных планет Альянса, где едва не разразилась гражданская война.
А все из-за разгула толерантности – примерно раз в сто лет у американцев на короткое время просыпалась мода на этот бред. Вот и сейчас получилось, что какие-то чернокожие течения начали требовать от белых каких-то непонятных извинений за выдуманные обиды. Мол, на колени становитесь да головой о землю стукайтесь. Их, естественно, послали. В результате – уличные потасовки, стычки с полицией и, как апофеоз происходящего маразма, военное положение. И тогда мать прокомментировала:
— Если вам говорят, что надо перед кем-то преклонить колени.. Что же, есть стрелковая стойка для стрельбы с колена. И это – единственный правильный вариант. Так что, раз там армия начала отстреливать придурков, это совершенно нормально.
Марыся тут же поддела ее, вежливо прокомментировав:
— Вот из-за таких, как ты, многие и думают, что женщины – самые лучшие киллеры.
Мать лишь рассмеялась в ответ:
— Я не киллер. Те убивают за деньги, а я – из любви к искусству.
Заржали обе. Причем именно заржали, словно подгулявшие грузчики. Ой, простите, специалисты по антигравитации – кажется, именно так их надо толерантно называть. И все бы на том закончилось, но тут влезла Лийса:
— Такое отношение к людям только из-за их цвета кожи – это.. Это.. Это дискриминация!
Воистину, человек слышит исключительно то, что хочет слышать. Мать лишь рассмеялась в ответ:
— Ну, дискриминация – понятие растяжимое. Один мой хороший знакомый, полковник Рабинович, помнится, считал дискриминацией, что, когда во время конфликта при Новом Тель-Авиве вся эскадра пошла бомбить планету, его крейсер оставили в резерве. А так.. Мне все равно, какой цвет кожи у тех, кто грабит магазины и гоняется за женщинами с целями, всем понятными. Я просто считаю, что всем им место в морге.
Вполне разумная мысль, но финку уже понесло. Набрав в легкие побольше воздуха, она выпалила:
— Вы еще скажите, что в Империи подобного не бывает.
— Ну почему же, мы тоже люди. Просто в Империи порядка все же больше. Да и государственное устройство отличается большей структурной прочностью, чем демократическая равнобезответственность всех и вся.
Лийса громко фыркнула и демонстративно рассмеялась:
— Гордиться своим государственным устройством – все равно, что планктону гордиться совершенством пищеварительной системы кита.
На сей раз окрысилась уже мать:
— А те, кто не хочет гордиться своей страной, оказываются в эмиграции, никому не нужными, и способны только злобствовать. И то втихую. Что мы сейчас и наблюдаем. Не так ли, госпожа эмигрантка?
— Вообще-то, все мы тут.. – начал Йозеф и заткнулся.
Мать усмехнулась краешками губ:
— А вы критиковали сверх дозволенного? Только честно? Вы ведь у нас политик.