Страница 11 из 77
Финка лишь хмыкнула в ответ. Она вообще очень изменилась. Прямо на глазах. Еще недавно это была просто женщина излишне пышных форм, сейчас же она вдруг стала выглядеть очень внушительно и спокойно. Как.. танк? Да, наверное. Немецкие боевые машины с их традиционно-угловатыми формами производили такое же впечатление спокойной, уверенной и малость неповоротливой силы. Впрочем, на мать сие впечатления не произвело.
— Перейдем к делу. Чтоб сразу расставить точки над Ё. Мы с вами уже знакомы. Еще по школе, где наши оболтусы, – небрежный кивок в сторону Алекса со товарищи, – имели сомнительную честь учиться. Теперь о том, чего вы не знали. Я – резидент. Чьей разведки – рассказывать пока не буду.
Алекс ощутил толчок в грудь, по которой ударила отвисшая челюсть. Одноклассники выглядели не лучше. А вот взрослые держались спокойнее – видать, уже догадывались о чем-то. Лийса фыркнула:
— Вы удивительно откровенны.
— Откровенность – залог плодотворного сотрудничества. Вы от него и так никуда не денетесь, но объяснить сразу будет проще и быстрее.
— Думаете?
— Уверена. Деваться вам все равно некуда. И да, предваряя ваш вопрос. Не боюсь. Попытаетесь меня скрутить – я вам руки переломаю и колени прострелю. Учена, хвала Космосу, неплохо.
Повисло угрюмое молчание. Мать сидела, и на губах ее играла легкая улыбка. Она казалась уверенной в себе и расслабленной, однако Алекс, знавший ее лучше всех, чувствовал, что она напряжена подобно растянутой до предела струне. Еще чуть-чуть – и лопнет, но пока что звенит, чисто-чисто и громко-громко. Наконец, отец Марека не выдержал:
— И что же разведке непонятно чьей, хотя я и догадываюсь, от нас надо?
— Пан Варшавски, лично от вас мне вообще ничего не нужно. Вы просто под руку подвернулись. И вы, Йозеф, и вы, Марыся. И даже вы, Калеви. Ваши дети тоже, уж не обижайтесь. Из всех, кто находится сейчас на базе, меня интересуют собственные дети да Лийса. Которая, откровенно говоря, и втянула нас всех в эту историю.
Вновь молчание, а потом Марыся осторожно поинтересовалась:
— И почему же?
— Потому что до того, как эмигрировать в наши края, она там, на Родине, закончила институт по специальности микробиология, работала ассистентом в одной интересной лаборатории, участвовала в куче проектов. Там сейчас небольшая, всего-то километрового диаметра, воронка. Но Лийса осталась в живых. И, как предполагают немцы, сохранила кое-что из результатов их работы.
— Ну а вы? – не выдержала Светлана. – Вы как считаете?
— А никак. У меня был приказ наблюдать, а чуть позже его изменили. Приказали обеспечить ее передачу моему командованию. Но спешить не требовалось. Вот ей-же-ей, не поторопись зря немцы, я бы ее изъяла, тихо и без шума, недели через две. Не срослось.
— А..
— Нет, Свет, твой папа нас не интересовал. Я даже не уверена, что он знал, чем занималась его жена. Даже знал ли ее настоящее имя. Ну да и такое бывает. Любовь зла – полюбишь и овцу.
— Эй, ты вообще за языком-то следи! – Калеви начал медленно вставать – и замер, обнаружив прямо напротив лба дуло пистолета.
— Сядь. И помолчи. Насчет тебя приказа нет, вывозить хронически пьяного идиота мне не требуется.
Финн так же медленно сел. Мать посмотрела на него, как на пустое место, затем обернулась к чете Варшавски:
— К вам это тоже относится. Но вы, думаю, можете быть полезными – все же хороший политик под ногами не валяется. С ним работают, а вот станет он фигурой или расходным материалом – зависит от слишком многих переменных. Обещать ничего не буду, это не в моей компетенции, но, полагаю, смогу вас отсюда вытащить.
— И с чего такая милость? – ядовито поинтересовалась миссис Варшавски.
Мать безразлично пожала плечами:
— Ну, все же наши дети учатся вместе. А теперь к делу. У вас очень простой выбор. Или вы сидите тихонечко и, когда волна немного спадет, мы тихонечко покинем планету, или.. Ну, вы понимаете.
Все понимали – рисковать из-за них никто не станет. Грохнут – и вся недолга. Но глава семьи Варшавски все же поинтересовался:
— А что было бы, если б вы не появились?
— Моего сына покалечили бы из-за вас. Как думаете, я бы вам это с рук спустила? Так что карьера одного мелкого политика оборвалась бы очень скоро вне зависимости от того, согласился бы он на сотрудничество с немцами или нет. Просто в первом случае я бы вас удавила, а во втором вы сгнили бы в концлагере. Вместе с детьми – немцы любят семейный подряд. Касаемо же ваших финских приятелей, то кончилось бы так же и, скорее всего, без моего вмешательства. Лийсу выдоили бы до донышка, а потом запихнули в тот же концлагерь вместе с семьей – так, во избежание последующих осложнений. Как вам перспектива?
Судя по молчанию, перспектива не впечатляла. Мать улыбнулась победно:
— А теперь по комнатам – и отдыхать! Леш, ты тоже. Утро вечера мудренее.
Все зашевелились, но тут снова влез отец Светланы:
— Вам не кажется, что вы слишком много на себя берете? Мы все – взрослые свободные люди. И постарше вас!
Похоже, он входил в раж, и только сейчас Алекс понял, с чего. Небольшая фляжка – и где он ее только раздобыл? – к которой финн периодически прикладывался, содержала явно не молоко. Впрочем, поняли это и остальные. Чета Варшавски от него аккуратно отодвинулась.. Мать же лишь усмехнулась:
— Вам сколько лет?
— Пятьдесят.
— А воняете на все восемьдесят. А беру я ровно столько, сколько в состоянии унести. Разошлись – и отсыпайтесь. У нас у всех был тяжелый день.
Следующую неделю Алекс только ел, спал да играл с Изабеллой – как и дома, присматривать за сестрой здесь было его обязанностью. К слову, присматривать стоило – шустрый и любопытный в силу возраста ребенок постоянно куда-то лез и ко всему тянул свои шаловливые ручки. К счастью, у матери здесь нашелся неплохой планшет с подгруженными играми, благодаря которому Изабеллу удавалось отвлечь от бесчинств, но помогало это далеко не всегда. Хреново помогало, если честно.
А вот в остальном в последнее время круг общения Алекса начал подозрительно напоминать точку. Ребята не то чтобы его сторонились – просто как-то и не пересекались. Как подозревал подросток, в том была заслуга их родителей. Мать, когда он у нее об этом спросил, лишь кивнула и посоветовала не дергаться зря. Утрясется. Так, наверное, и было, но все равно неприятно.