Страница 52 из 69
[Сия статья была уже закончена, когда мне попалась еще одна молитва того же свойства, коя своими интонациями не сильно отличается от двух уже приведенных здесь, однако список 19 имен Самки выглядит особенным по сравнению с теми, что уже известны читателю. Посему текст самой молитвы я цитировать не стану, воспроизведу лишь содержащиеся в ней имена. Они таковы: 1. Авестиция, 2. Ароину, 3. Невердие, 4. Некорда, 5. Зелина, 6. Соломие, 7. Ио, 8. За, 9. Муха, 10. Шла, 11. Сыеме, 12. Хатиту, 13. Вавеза (на этом месте список обрывается). Сравнивая имена мифического существа, упомянутые во всех трех молитвах, каждый может убедиться в том, что, помимо имени Самка, широко известного в народе, все прочие являют собой некоторую сложность. В молитвах они звучат по-разному. Я взял на себя смелость привести их в том виде, в каком сумел расшифровать, в надежде, что эрудированные люди, занявшиеся изучением нашей мифологии, сумеют отделить зерна от плевел. Прим. С. Фл. Мариана.]
.
Этимология слова Samca представляется запутанной. В некоторых источниках указано, что оно имеет славянское происхождение, но это мало что проясняет. На общем фоне выделяется позиция лингвиста Иона-Аурела Кандри, который считает, что в основе демонического имени лежит болгарское слово «сянка» или «сенка»
[207]
[Candrea I.-A. Folclorul medical român comparat. Privire generală. Medicină magică. Iași: Polirom, 1999. P. 189.]
, в буквальном смысле означающее тень, а в фигуральном — злого духа. Проблема, однако, заключается в том, что Кандря утверждает, будто этот болгарский злой дух также мучит детей и рожениц, тогда как в других источниках говорится о сянке (таласоне, стопане и т. д.) как о хранителе определенного места, рожденном из тени замурованного человека или животного
[208]
[См., например: Плотникова А. Южнославянская народная демонология в балканском контексте // Studia mythologica slavica. 1998. Вып. I. C. 122.]
.
Увы, загадка остается без ответа.
Заговор против Самки (из собрания С. Фл. Мариана)
[209]
[Marian S. Fl. Descântece poporane române. Suceava, 1886. P. 212–217.]
Пустился Георгицэ
В понедельник поутру
В путь,
В дорогу —
Сыт и пригож,
Румян и весел.
И бысть:
На средине пути,
На тропе-дороге,
Повстречали его,
Остановили его
Волк с волчицею,
Медведь с медведицею,
Лев со львицею,
Змей со змеицею,
Морой
[210]
[Морой — румынское мифологическое существо, аналогичное славянскому упырю. Прим. пер.]
с мороицею,
Самка с Самковицею.
Самка его объяла,
Кверху подняла,
О землю ударила,
Во грудь вошла,
Плоть его изгрызла,
Кровь его выпила,
Очи паутиною затянула,
Ни к чему годным оставила,
К мертвым причислила.
Раб Божий (такой-то) сидит и плачет
Слезами кровавыми;
Стонет,
Убивается —
Никтоже его слышит,
Никтоже его видит,
Токмо Матерь Божия
У врат небесных.
Лишь Она услышала,
Лишь Она узрела,
И пожалела,
И сниде
По лествице
По восковой,
Руки простре,
Раба Божия (такого-то) объяла,
И вопрошаше,
И рече:
— (Такой-то), что плачеши тако горько,
Гласом велегласным?
Чего сетуеши,
Чего убиваешися?
— Ох! Матерь Божия
У врат небесных!
Как не плакати мне
Слезами кровавыми,
Как не сетовати,
Как не убиватися,
Когда я пустился
В понедельник поутру,
Сыт и пригож,
Румян и весел,
И бысть:
На средине пути,
На тропе-дороге,
Повстречали меня,
Остановили меня
Волк с волчицею,
Медведь с медведицею,
Лев со львицею,
Змей со змеицею,
Морой с мороицею,
Самка с Самковицею.
Самка меня объяла,
О землю ударила,
В грудь вошла,
Плоть мою изгрызла,
Кровь мою выпила,
Очи паутиною затянула,
Ни к чему годным оставила,
К мертвым причислила.
И услыша
Матерь Божия
У врат небесных
И рече:
— Умолкни, (такой-то), не плачи
Слезами кровавыми;
Не сетуй,
Не убивайся,
Но потщися,
Поспеши
К рабу Божию (такому-то)
[211]
[Подразумевается читающий заговор знахарь или знахарка (в этом случае формулировка меняется на «рабу Божию»). Прим. пер.]
С моим словом,
С лекарством от Бога.
Да возьмет (такой-то)
Нож найденный,
И изымет Самку
Десницею своею,
И хорошенько отчитает,
И тотчас изымет:
Из ума-разума,
Из лица-образа,
Из очес телесных,
Из завитков ушей,
Из крыл носа,
Из жил шеи,
Из черева тленного,
Из персей,
И из-под персей,
Из сердца,
И из-под сердца,
Из хребта,
И из-под хребта,
Из живота,
И из-под живота,
Из печен,
И из-под печен,
Из рук и из ног,
Из кишок и кишочек,
Из сотен жилочек —
И да отошлет ее в леса иссохшие,
В копыта ланей,
В рога оленей:
Тамо да сгинет,
Да рассыплется,
Яко пена морская,
Яко роса пред солнцем.
А раб Божий (такой-то) да восстанет,
Да воспрянет —
Чист
И светел,
Яко Бог его положил,
Яко мати его обрела.
Вынтоаселе, Фрумоаселе (из собрания С. Фл. Мариана)
Вынто
а
селе, Фрумо
а
селе — «Ветреницы», «Красавицы»; мифологические существа, предстающие в облике прекрасных девушек, которые по ночам водят хороводы в уединенных местах. Известны также как И
е
леле. Встреча с ними нередко оборачивается болезнью или смертью.
Иллюстрация из книги сказок Кармен Сильвы и Альмы Стреттел «Легенды речные и горные». Томас Хит Робинсон, 1896 г.
Sylva, С., Strettell, A. Legends from River and Mountain. London, 1896
Заговор от бельма (из собрания С. Фл. Мариана)
[212]
[Marian S. Fl. Descântece… P. 1–5.]
Георгий на заре поднялся,
Помолился, в путь пустился,
От дому,
От стола,
По дороге,
По тропе —
Тучен и пригож,
Румян и весел.
Но когда был он
Посредине пути,
Посреди тропы-дороги,
Повстречали его Вынтоаселе
Да с Фрумоаселе.
Навстречу ринулись,
О землю швырнули,
Черной тьмой укрыли,
Землею засыпали,
Бельмо в очи засунули,
Без зрения оставили.
И стал Георгий плакать,
Стал голосить
Голосом громким, до небес,
Слезами землю поливая.