Страница 36 из 69
Поняла женщина, что никто не ей не поможет, попрощалась с Сынта-Жойе и опять пустилась странствовать по миру. Шла она, шла, пока не попала во владения Сынта-С
ы
мбэты (Святой Субботы), которая была хозяйкой половины птиц, что обитают на земле. Но эта святая, как и предыдущая, не смогла прийти ей на выручку, ибо ее подданные — то есть птицы — ничего не знали об исчезнувшем муже.
И вот женщина, проплутав еще какое-то время по миру, пришла к Сынта-Думинике (Святому Воскресенью), властвовавшей над всеми птицами, какие есть. Объяснив святой, каким ветром ее в эти края занесло, женщина спросила, не поможет ли та отыскать любимого.
Сынта-Думиника тотчас же призвала всех своих птиц и обратилась к ним с просьбой. Но из всего неисчислимого воинства лишь один-единственный Жаворонок знал, куда подевался исчезнувший муж. Сынта-Думиника выслушала Жаворонка и без промедлений велела ему доставить женщину куда следует.
Жаворонок поручение госпожи выполнил: велев женщине забраться к нему на спину, взлетел и пустился в путь туда, где, как ему было известно, скрывался ее муж. Летели они, летели, пока не очутились перед Стеклянной горой. Через эту гору, которая оказалась очень высокой и скользкой, невозможно было перебраться, и Жаворонку пришлось самого себя подковать. Но даже так, он лишь ценой немалых усилий сумел одолеть преграду, после чего и доставил женщину к ее мужу.
А пока Жаворонок продвигался к вершине Стеклянной горы, женщина изо всех сил держалась за перья на макушке своего помощника, опасаясь свалиться с его спины. И так вышло, что перья эти встали торчком, да и сохранились в таком виде по сей день. Вот почему у любого жаворонка на голове имеется хохолок.
Эта весьма короткая история кажется конспектом или скупым изложением какого-то более подробного, едва ли не эпического сказания, безвозвратно сгинувшего в бездне времен. В ней действительно уместилось многое. Обратившись к тематической классификации фольклорно-мифологических мотивов Ю. Е. Березкина и Е. Н. Дувакина, мы обнаружим мотивы «трудные похороны»
[169]
[Березкин Ю. Е., Дувакин Е. Н. Тематическая классификация и распределение фольклорно-мифологических мотивов по ареалам. Аналитический каталог. Раздел b2f «Трудные похороны». URL: https://www.ruthenia.ru/folklore/berezkin/b2f.html (дата обращения: 06.02.2026).]
и «похороненный в голове»
[170]
[Березкин Ю. Е., Дувакин Е. Н. Тематическая классификация и распределение фольклорно-мифологических мотивов по ареалам. Аналитический каталог. Раздел b2f1 «Похороненный в голове». URL: https://www.ruthenia.ru/folklore/berezkin/b2f1.html (дата обращения: 06.02.2026).]
, где фигурирует ключевой элемент румынского предания —
хохолок на голове жаворонка
; только вот его происхождение трактуется иначе. Хохолок, согласно этому объяснению, отмечает место, где птица похоронила своего отца.
Вот что пишет Аристофан в комедии «Птицы» (414 г. до н. э.):
От Эзопа мы знаем, что жаворонок самым первым на свет появился,
Даже раньше Земли. И у птички отец от болезни тяжелой скончался.
А земли еще не было. Так и лежал дня четыре покойник. На пятый
Сын его схоронил у себя в голове — да и что же ему оставалось?
[171]
[Пер. С. К. Апта.]
Предполагаемая басня Эзопа (VII–VI вв. до н. э.) не сохранилась, но этими двумя отсылками дело не ограничивается. Римский писатель Клавдий Элиан (165/175–235 гг. н. э.) пересказывает легенду, согласно которой у индийского царя родился сын, отправившийся позднее в изгнание вместе с родителями; и, когда эти самые родители умерли в пути, он похоронил их в своей голове, расколов ее мечом, за что и был превращен высшими силами в прекрасную птицу —
удода
. Среди преданий, распространенных в Западной Африке, мотив с похоронами близкого человека в собственной голове (ввиду того, что на момент смерти еще не существовало земли) повторяется у разных племен, с упоминанием
птицы-носорога
, и на этот раз «могилу» отмечает не хохолок, а массивный клюв. В тематической классификации Ю. Е. Березкина и Е. Н. Дувакина можно найти примеры и других мифологических рассказов, где могила оказывается в чьей-то голове, но уже не птичьей, или где живой человек очень долго носит с собой мертвого, не зная, как с ним следует поступить. Все они подчеркивают тот факт, что в записанной С. Фл. Марианом в уезде Лэпуш истории действительно отразился очень древний этиологический миф; однако изначально он объяснял не происхождение хохолка у жаворонка, а
традицию закапывать умерших
.
Стеклянная гора нам хорошо знакома по некоторым русским сказкам — например, сказке «Хрустальная гора» из собрания А. Н. Афанасьева (№ 162); есть и сюжеты, в которых она принимает облик стеклянного или хрустального дворца, где обитает какой-нибудь могущественный злой колдун, держащий в неволе девицу-красавицу. Исчезнувший муж героини оказался по меньшей мере в потустороннем мире, но, быть может, попросту в
царстве мертвых
.
И наконец, Сынта-Жойя, Сынта-Сымбэта и Сынта-Думиника в легенде оказываются владычицами птиц. В апокрифической традиции — как румынской, так и славянской — олицетворения дней недели известны очень широко, многие из них ассоциируются с христианскими святыми и/или языческими богами. Однако три могущественные дамы, упомянутые рассказчиком, совсем не похожи на персонификации Четверга, Субботы и Воскресенья.
Они скорее напоминают персонажей сказки про храброго юношу Парсиона, отправившегося на поиски украденного колоска, от которых отчетливо веет дохристианскими архаичными временами.
Храбрый Парсион (из собрания И. Поп-Ретеганула)
[172]
[Povești ardelenești culese din gura poporului de Ioan Pop-Reteganul. Partea a V-a. Brașov: Editura librăriei “Nicolae I. Ciurcu”, 1888. P. 58–67.]
Было это так давно, что словно не было, но, если бы не было, и рассказывать было бы не о чем. Жил-был один старик, совсем уже дряхлый — еле ноги волочил, да к тому же бедный, как церковная мышь. Если что-то у него и имелось, то лишь трое работящих, не ленивых сыновей. Сыновья эти, нанимаясь к другим людям в батраки, честным трудом добывали хлеб насущный себе и бедному батюшке.
Как-то раз отправились все трое в деревню искать поденную работу. Двое старших скоро нашли где потрудиться, а младший — звали его Парсион — не преуспел, и пришлось ему возвращаться домой с пустыми руками. Пустился он в путь-дорогу, но тут встретился ему старик, такой же древний, как отец.
— Куда путь держишь, Парсион? — спросил этот старик.