Страница 29 из 69
— Ох, милый мой! Я бы с радостью сама дала тебе хлеб, чтобы ты не тратил свои монеты, а то ведь путнику их вечно не хватает, но покупать нечего… Так уж вышло, что мы здесь давным-давно хлеб не едим. Поселился в лесу по соседству дикий бык, который губит наш урожай, а что он не успевает вытоптать, то мы сами оставляем на поле, потому что боимся его. По этой причине вот уже несколько лет и не сажаем ничего, живем впроголодь; и уйти бы отсюда, но жаль село оставлять, мы же в нем родились. Много бед приключилось с теми, кто его просто увидел, не спаслись они от рогов и копыт дикой твари. Придется тебе есть мясо без хлеба, как и мы едим пойманную дичь.
— Да как же вы живете без хлеба? — растерялся Мэр.
— Тяжко… — ответила старушка. — Не приведи Господь кому-то пережить то, что переживаем мы.
Дом на окраине деревни. Николае Григореску, кон. XIX — нач. XX в.
Brașov Art Museum. Braşov, România
— Тогда, матушка, будь добра и расскажи мне про этого быка все, что знаешь. Где он обитает? Когда приходит? Как вы узнаете, что он скоро придет? Большой он? И прочее, чтобы я смог лучше понять, с кем имею дело.
— Не трогай лихо, — сказала старушка. — Не дай бог тебе с ним повстречаться, обходи его десятой дорогой. Но, раз уж хочется тебе знать, слушай. Это большой бык с серой шкурой… — Тут она прервалась, чтобы перекреститься. — Убереги нас, Господи. — Так говорят, что шкура у него серая, рога в половину сажени, глаз во лбу и зубы как у кабанов лесных. Это если верить тем, кто видел его с близкого расстояния. Обитает он в лесу по соседству с селом и на поле, особенно сейчас, когда там трава зеленая — его чаще на поле встречают, чем в лесу. О том, что он приближается, мы узнаем по мерзкому реву, которым он нас оповещает, чтобы не покидали пределы села, — а кто не послушается, тому конец придет.
— Где я могу его повстречать? — спросил Мэр.
— Ох, убереги тебя боже от этой встречи! Да за какие грехи с тобой могло бы приключиться подобное?
— Хочу его убить.
— Тебе жить надоело?
— Да я его прикончить хочу!
— Милый мой, не смей и думать, ибо с ним никто не может сразиться. Мы пробовали, вышли на него большой толпой, чуть ли не всем селом, с вилами, топорами и косами, но меньше половины вернулось, а прочих он всех убил.
— И все-таки я верю в своих псов.
Поужинал Мэр, потом старушка постелила ему, и он лег почивать, ибо весьма утомился в дороге.
Утром он встал, Господу помолился дольше обычного, оделся и как следует накормил псов, а потом собрался в дорогу.
Старушка тоже помолилась, чтобы Бог помог доброму молодцу.
Идя через поле, Мэр ничего не увидел и вернулся в лес, где раздался громкий рев. Он тотчас же кликнул своих псов:
— Эй, Флориан! Эй, Чабан! Эй, Душистый Майоран! Держитесь все подле меня.
Не прошло много времени, и вот нагрянул бык с глазом во лбу. Он бежал прямиком на Мэра. Тот выхватил лук, натянул тетиву и всадил стрелу быку в единственное око. Ослепшее чудище взревело от жуткой боли и, вонзив рога в землю, взрыло ее, точно лопатой.
Тогда Мэр опять кликнул псов:
— Эй, Флориан! Эй, Чабан! Эй, Душистый Майоран! Ату его, а я бегу следом за вами!
И набросились на быка псы, и вспороли ему брюхо, а когда прибежал Мэр, оказалось, что можно лишь позволить им довершить начатое, ибо они вырвали чудищу язык.
Добрый молодец разрешил псам насытиться и вернулся с ними в село.
А там его уже ждал народ — кому старушка рассказала, кто и сам услышал грозный рев быка и вышел посмотреть, что происходит.
— Он сбежал? — спрашивали сельчане.
— Нет, — отвечал снова и снова Мэр. — И уже не сбежит, потому что я его убил. Поглядите на моих псов, их пасти до сих пор в его крови.
И все отправились посмотреть на мертвого быка, причинившего столько вреда. Люди все шли и шли, ибо весть о том, что чужестранец прикончил чудище, разлетелась повсюду, как ветер.
Убедившись, что бык и впрямь испустил дух, сельчане всей толпой собрались вокруг Мэра, упали на колени и пожелали его отблагодарить. Но молвил добрый молодец:
— Поднимитесь с колен, братья, ибо лишь Господа надлежит благодарить, стоя на коленях.
Толпа плакала от радости и от всего сердца его восхваляла.
А он сказал:
— Возьмите его голову и сожгите, а тело надобно закопать в землю, чтобы от него и памяти не осталось.
Потом приблизился он к быку, отсек голову и отдал сельчанам, а они вернулись домой и все сделали так, как велел Мэр.
И устроили пир горой, и всем угощения хватило. Затем люди спросили Мэра, что же они все-таки ему должны за убийство чудовища.
— Ничего, — ответил Мэр.
— Нет, так дело не пойдет, ты должен что-нибудь от нас получить! — вскричали собравшиеся. — Мы дадим тебе денег, сколько сумеем собрать.
— Братья! — сказал Мэр. — Я сейчас направляюсь не домой, и мне ваши деньги без надобности; а когда буду идти обратно, все сложится иначе. Не могу я у вас ничего взять, совсем ничегошеньки.
Прислушались люди и перестали его уговаривать.
Снова отправился Мэр в путь-дорогу и прошел целое царство, чтобы в конце концов оказаться в незнакомом городе. Он попал туда в полдень, и поскольку было очень жарко, постучался в один дом и попросил немного воды, чтобы утолить жажду.
В доме оказалась лишь старушка, которая в ответ на просьбу о воде сказала:
— Ох, мил человек, я бы с радостью тебя напоила, если бы в доме моем была вода, но ее нету, ни единой капельки. В городе нашем есть лишь один колодец, и в нем поселился балаур с семью головами. Каждые полгода выбирает он себе девушку и требует ее отдать, а если город не повинуется, оставляет нас без воды. И вот он выбрал царскую дочь; а царь, поскольку она его единственное дитя, попытался ее подменить, но балаур распознал обман и теперь не дает нам воду, пока царь не отдаст дочку. Мы уже пять дней не пили, и дальше так нельзя; по слухам, сегодня царь отдаст дитя свое чудищу, ибо нет у него другого выхода. Никому из горожан это не нравится, а что поделать, такая вот беда стряслась…
— А царевна эта, она красивая? — спросил Мэр.
— Не то слово! Будто из солнечных лучей соткана. Лет ей всего-то шестнадцать или семнадцать, и кудри у нее золотые. А сколько в ней доброты, какое у нее сердце, поймет лишь тот, кто хоть разок перемолвился с ней словечком. Горюем мы и скорбим, от мук душевных изнутри рвемся, ибо нет у царя других детей, и это беда великая, что род его прервется, ведь это милостивый род, но куда деваться — такой жребий нам определил Всевышний.
— Неужто никто не пробовал убить балаура?