Страница 43 из 69
[Брыксенков А., Брыксенков А. Почему? URL.: https://www. /book/50662/readpart-pochemu-aleksandr-bryksenkov?ysclid=mk3p3id29k604127583.]
.
Пахота и сев в прошлом были исключительно мужским делом. Урожай сильно зависел от погоды, и в случае затяжных дождей и особенно засухи проводили молебны и устраивали крестные ходы, часто в складчину приглашая священника из других сел. Женщины проводили ночные молебны у святых источников, рек, на кладбищах.
Самым простым из нецерковных обрядов вызывания дождя было убийство лягушек и жаб. В Верхнем Поочье это должна была проделать женщина, сев на земноводное голым задом
[326]
[Брыксенков А., Брыксенков А. Почему? URL.: https://www. /book/50662/readpart-pochemu-aleksandr-bryksenkov?ysclid=mk3p3id29k604127583.]
. Считалось также, что от засухи помогает обливание водой. В Калужской земле женщины поливали сначала себя, потом соседок, потом чуть не всю деревню поголовно; воду, которую встречные несли из колодца, выливали на землю, а проходящих в полной одежде купали в реке. В Жиздринском районе это называлось «мокриду делать». Действенным способом считалось также поливание водой могилы самоубийцы, утопленника или человека, почитавшегося при жизни.
В Среднем Поочье сохраняются очень древние представления о связи между петухами и дождем. Если колдунья вырвет одно перо с внутренней стороны крыла живого петуха и произнесет заговор, затяжной дождь прекратится. А если нужно, чтобы дождь пошел ночью, девушка или женщина должна выкупать петуха
[327]
[Из архива авторов.]
.
В некоторых местах Калужской обл. для вызывания дождя совершали ритуальные похороны. Делали куклу (в советское время брали покупную), нарекали ее Суханидой (Сухатиной, Мокротиной, Мокрушкой и т. д.), клали в гроб и хоронили. Участницы похорон плакали и молились.
«Пресвятая Мать Богородица, у нас все засушило, дай нас Господи дождечку. Дожденки и шли. Уот эта мы харанили — мой возраст. Куклу эта купленную, в ящечку у пасылочнам. И лапатку вазьмет, и зарыем. И плачем усе так. “Господи, дай же ты нам, Господи, дождику, да вы пра нас забыли, мы грешнаи, заступись за нас, за грешных…” А сами ревим так-то, сами причитываим. “Дай же нам, Бог, у нас тут усе пазасохло!”»
[328]
[Комплексное мультимедийное музыкально-этнографическое описание народных традиций Калужской области. URL.: https://folk.mosconsv.ru/kaluga/s/58.html.]
Еще в Поочье для вызова дождя «перепахивали реку». Женщины (чаще вдовы) волокли по мелководью соху или плуг или переносили-перетягивали его через реку. Смутные воспоминания о пахоте реки остались в мещёрских селах.
Уборка хлеба — жатва — с древнейших времен была исключительно женским делом. Работа тяжелая, но жали только «замужние женщины, которым помогали девушки и девочки»
[329]
[Баранов Д. А. и др. Мужики и бабы: Мужское и женское в русской традиционной культуре. СПб.: Искусство-СПБ, 2005. URL.: https://djvu.online/file/T0sICtBrMhlw4?ysclid=mk2e6fv8z7173308270. Архив.]
. До Петра I традиционно жали серпом; царь-реформатор попытался заставить крестьян использовать «косу с грабельками» (гибрид косы и больших грабель). Приспособление довольно громоздкое, и работать им могли только мужчины.
От того, кто и как проведет зажин (начало жатвы), зависело многое. Зажинщицу, или первую жнею, выбирали всем обществом: чтоб была известна благочестивостью и легка на руку (иначе все жницы порежутся): «Ее облик и положительные качества соответствовали качествам повитухи, принимавшей роды у женщин»
[330]
[Баранов Д. А. и др. Мужики и бабы: Мужское и женское в русской традиционной культуре. СПб.: Искусство-СПБ, 2005. URL.: https://djvu.online/file/T0sICtBrMhlw4?ysclid=mk2e6fv8z7173308270. Архив.]
. С жатвой связан цикл исключительно женских обрядов, в которых они выступали как повитухи: «Работа женщины в поле воспринималась в сознании людей традиционного общества как символическая помощь Матери-земле в вынашивании урожая и в ее родах»
[331]
[Баранов Д. А. и др. Мужики и бабы: Мужское и женское в русской традиционной культуре. СПб.: Искусство-СПБ, 2005. URL.: https://djvu.online/file/uqSld4vE1gepz. Архив.]
.
Оказывать помощь земле начинали весной, когда, по крестьянским представлениям, она уже была беременна урожаем и страдала. Обряды защиты продолжались ритуальным обходом полей с хороводами («Где хоровод ходит, там жито родит, а где не бывает, там жито вылегает»
[332]
[Баранов Д. А. и др. Мужики и бабы: Мужское и женское в русской традиционной культуре. СПб.: Искусство-СПБ, 2005. URL.: https://djvu.online/file/T0sICtBrMhlw4?ysclid=mk2e6fv8z7173308270. Архив.]
) и ритуальной женской трапезой с пирогами и яичницей, остатки которой закапывали в землю.
«Помощницы земли» подкидывали вверх особое печенье в виде лестницы.
Перед жатвой — «родами» — женщины заручались поддержкой дружных братьев-врачевателей святых Космы и Дамиана. День их почитания (14 июля) близок к началу страды. В Поочье эти два святых превратились в матушку Кузьмадемьяну, бабью помощницу и защитницу. Старшая в семье женщина перед выходом в поле в Рязанской Мещёре призывала: «Матушка Кузьмадемьяна, приди, помоги жать». Жницы, сжав по снопу первый день, ели блины и яйца и приговаривали: «Кузьма-Демьяна, приди к нам, сама десята, есть, а потом помогать жать»
[333]
[Илюхина Н., Минякина П. Культовое печение в обрядах деревни Пекселы, Занинской вол., Касимовского уезда. В кн. Мансуров А. А. Описание рукописей Этнологического архива Общества исследователей Рязанского края. Рязань: Рязгостип., 1928–1930.]
.
Калужские женщины начинали уборку хлеба древним обрядом: до восхода солнца жнея выходила на свою ниву и снимала одежду. Спускала рубаху ниже груди, брала серп в левую руку и приступала к зажину. После трех срезов полностью одевалась, брала серп в правую руку и начинала жать уже правильно
[334]
[Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Т. 3. Калужская губерния. СПб.: Деловая полиграфия, 2005.]
.
В рязанских селах из первой сжатой ржи вязали жгуты, которые всю жатву носили как пояс. Обвязываясь жгутом, говорили: «Дай, Господи, чтоб ничто не заболело — все сжать». Первый сноп ставили на межу со словами: «Стой, сноп, пока копну не сожнем». В Нижегородской губернии складывать копну начинали со словами: «Снопик — в ночь, мыши — прочь»
[335]
[Коровашко А. В. Нижегородские заговоры (в записях XIX–XX веков). Нижний Новгород, 1997.]
.