Страница 30 из 69
«Был у нас мужичок, Протасом звали (умер); он целый год не мог видеть своей жены; обещал он жениться на одной девке, да обманул ее, насмеялся, да и женился на другой. А у девки-то была родня колдунья — и дала девка Протасу наговорное что-то съесть, яблоко ли, пряник ли; только с того разу засох парень, отбился от еды, а на жену и глядеть не стал.
После сам рассказывал, что как, бывало, станет что-то есть, так видит в ложке у себя такую скверность — бился он так целый год, потом обратился к бабке, та ему помогла, и прошло все.
А то обманул парень девку, женился на другой, а прежняя-то любушка и нашла ведьму; та дала ей какое-то снадобье, да перед самой свадьбой дали парню съесть. Ну женился парень, а с женой-то, значит, жить не может: ничего не сделает: не найдет!»
[233]
[Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Т. 3. Калужская губерния. СПб.: Деловая полиграфия, 2005.]
Русская крестьянская свадьба. Лубок А. В. Морозова из альбома «Русский народный лубок 1860–1870-х гг.»
The New York Public Library
Некоторые порчи можно снять, другие, «сделанные на смерть», «отмене» не поддаются. Человек мучится, пока не умирает, и смерть его, как правило, ранняя.
ИНТЕРЕСНЫЙ ФАКТ.
В некоторых селах Рязанщины существовал обряд порчи на смерть, которую наводили женщины. Колдунья лепила из глины или придорожной земли куклу, вкладывала в ее грудь бумажку с именем того, на кого делался наговор, либо волосы, либо тряпицу от его одежды и т. д. Куклу «крестили» именем жертвы и клали на дорогу, где ее переезжали колеса, топтали животные и люди, размывали дожди. Связанный с куклой человек начинал болеть и скоро умирал.
Практика работала и в обратную сторону: в Касимовском и Спасском уездах из рубахи сильно заболевшего делали куклу и хоронили ее на перекрестке. Считалось, что с куклой в землю уходит болезнь.
Порча на животных и имущество
Порчу можно навести не только на человека, но и на его имущество или домашних животных. Так, в Новодеревенском районе Рязанской области хозяйка однажды испекла в печи яйца для кваса (окрошки), стала чистить, а в одном яйце «сидел этот, с рогами». Женщина побежала к опытной соседке, и та сказала, что это было сделано человеку, а курица случайно подхватила, наступив на «нехорошее» место.
Но чаще всего путем наведения порчи отнимали («перенимали») молоко — у кормящей женщины или скотины. Молоко при этом меняло цвет или сворачивалось.
В Поочье (да, пожалуй, во всей России) была сильна вера в то, что колдуньи способны уводить урожай. В Нижегородской губернии таких «специалисток» называли: «стрига», «пережинаха», «чертяшница» / «чертятница». «Пережиха — это женщина-колдунья. Когда начинают жать рожь, оставляет открытым боковое окошко, скачет к своему амбару и открывает его, чтобы весь хлеб к ней ушел»
[234]
[Корепова К. Е. Нижегородские поверья о колдунах, уводящих урожай. URL.: https://trad-culture.ru/sites/default/files/files_pdf/Корепова2.pdf.]
.
Колдуньи заламывали и завивали колосья, по злобе на односельчан для уничтожения спорости в хлебе делали прожины — узкие «прожатые» тропы через все хлебное поле. Во время «прожинания поля» колдунья должна быть голой и с распущенными волосами: «Идут раз наши бабы, озеренские, по полю межой, да как глянули на рожь, так все и обмерли от страху. Видят, как эта колдунья, простоволосая и космы распустивши, вся как есть голая, бегает по ржице, раскрывши вот так руки, и ловит ее, матушку»
[235]
[Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Т. 3. Калужская губерния. СПб.: Деловая полиграфия, 2005.]
.
В 1920-е гг. в Касимовском уезде рассказывали, что колдунья собирала в руку колоски ржи, завязывала узлом стебли и сидела в получившемся шалаше — возможно, читала какие-то заговоры. Затем она полосой шириной в ступню срезала колосья, и прожин кольцом охватывал загон. Он мог быть очень большим: более трех верст в диаметре, как в деревне Телеши того же уезда. Срезанные колосья колдунья забирала домой и там сжигала.
«Как бабка отшептала»
Если существует порча — то должна быть и защита от нее. Для избавления от порчи знахарки (знахари) и бабки выполняли довольно сложный обряд.
В Нижегородской губернии, прежде чем заговаривать больного, знахарка шла на ключ. Нужно было почерпнуть воды, пока там еще никого не было и никто не брал воду, и положить в нее три уголька. После можно читать над больным заговор.
«Встану я раба (имярек) поутру рано, умоюсь я водой ключовой, утрусь господней пеленой и помолюсь я Спасу образу, Матушке Пресвятой Владычице, Пречистой Богородице. На море-океане, на р. Иордани, на камне алатыре стоит Матушка Пресвятая Богородица, возле нее 77 ангелов, 77 архангелов. 1-й ангел Михаил архангел, 2-й ангел Гавриил архангел, третий ангел Кузьма и Дамьян. Не стрельби раба (имярек), а отлетайте Вы, глазии, от раба (имя рек) из дверей в двери, из ворот в ворота, по мохам, по болотам, к сенным покосам. Аминь, аминь, аминь»
[236]
[Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Т. 4. Нижегородская губерния. СПб.: Навигатор, 2006.]
.
Знахарка надевала одежду задом наперед, брала на руки заболевшего младенца (а взрослого — за руку) и шла в поле. Там, обратясь к заре, трижды произносила, каждый раз делая шаг назад и плюя через левое плечо на зарю: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Заря-заряница, заря, красная девица, возьми крыксы и плаксы, денны и полуденны, нощны и полунощны, часовы, получасовы, минутны и полуминутны отъ раба Божия (имярек)»
[237]
[Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Т. 4. Нижегородская губерния. СПб.: Навигатор, 2006.]
.
Затем при троекратном поясном поклоне заре надо сказать: «Заря-заряница, заря, красная девица! Твое дитя плачет, пить, есть хочет, а мое дитя плачет, спать хочет. Возьми свое безсонье, отдай нам свой сон, по сей день, по сей час, по мой наговор, во веки веков, аминь. Могла я свое чадо сносить и спородить, могу крыксы и плаксы отговорить. Аминь»
[238]
[Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Т. 4. Нижегородская губерния. СПб.: Навигатор, 2006.]
.
В Рязанской земле при лечении используют нож: знахарка очерчивает вокруг пациента круг и читает заговор, одновременно прочерчивая кресты над головой.
Снятие порчи ножом. Рязанская область, Россия. Фотография, 1972 г.
© Фото. Надежда Адамович и Наталья Серегина