Страница 97 из 157
Каменные врата Киамо Ко
1
— Сарима, – озабоченно позвала младшая сестра, – вставай. Хватит спать. За ужином у нас гости, и мне надо знать, резать ли курицу. Кур осталось так мало, один раз покормим путника – потом не будем есть всю зиму.. Как ты думаешь?
Вдовствующая княгиня племени Арджики недовольно застонала.
— Вечно все эти мелочи, суета.. – пробормотала она, – ты когда-нибудь научишься хоть что-то решать сама?
— Хорошо, – огрызнулась сестра, – я могу и решить, а ты тогда обойдёшься без яйца на завтрак, если нам их будет не хватать.
— Ох, Шестая, не обращай на меня внимания, – пошла на попятный Сарима, – просто я едва проснулась. Кто там явился? Какой-нибудь гнилозубый старейшина, который будет потчевать нас охотничьими байками полувековой давности? Почему мы вообще это позволяем?
— На вид это вроде как женщина, – сказала Шестая.
— Ну так говорить уж совсем нехорошо, – укорила её Сарима, усаживаясь в постели. – Мы сами уже не те румяные нимфы, что прежде, Шестая.
С другого конца комнаты она увидела своё отражение в зеркале на дверце шкафа: лицо, бледное, как молочный пудинг, но всё ещё миловидное, утопало в мягких складках, которые, как и положено, стремились вниз под действием силы тяжести.
— То, что ты младшая и до сих пор можешь нащупать собственную талию, ещё не значит, что можно быть такой злюкой, – добавила Сарима.
Шестая надулась.
— Ну хорошо, это просто женщина. Так готовить курицу или нет? Скажи сейчас, чтобы Четвёртая могла отрубить ей голову и ощипать, а то мы до полуночи за стол не сядем.
— Пусть будут фрукты, сыр, хлеб и рыба. Думаю, в рыбном колодце в подвале есть рыба?
Да, рыба точно была. Шестая уже собиралась уходить, но вспомнила:
— Я принесла тебе стакан сладкого чая, он там, на туалетном столике.
— Благодарю тебя. А теперь расскажи мне без сарказма, будь добра: что на самом деле у нас за гостья?
— Страсть какая зелёная, худая и скособоченная, старше всех нас. Вся в чёрном, как старая монашка, но на самом деле не старая. Я бы сказала, что ей лет тридцать, тридцать два. Имени своего называть не желает.
— Зелёная? – удивилась Сарима. – Как чудесно.
— «Чудесно» при взгляде на неё не скажешь, – проворчала Шестая.
— Подожди, ты имеешь в виду не «бледно-зелёная от усталости», а действительно зелёная?
— От чего она такая, я не могу сказать, но она точно зелёная. Совершенно травяного оттенка.
— Ой-ой. Ну, придётся мне надеть белое, чтобы цвета хорошо сочетались. Она одна?
— Она пришла с караваном, который мы видели вчера в долине. Остановилась здесь с целой ордой зверей: с ней пёс размером с волка, улей пчёл, мелкий мальчишка, несколько воронов и маленькая обезьянка.
— Что она собирается делать со всей этой живностью в горах зимой?
— Это ты у неё спроси. – Шестая сморщила нос. – Меня от неё в дрожь бросает.
— Ты как полузастывший студень – тебя от всего в дрожь бросает. Во сколько ужин?
— В половине восьмого. Серьёзно – взгляну на неё, и живот подводит. Фу.
Шестая удалилась, исчерпав запас выражений отвращения, а Сарима осталась в постели, попивая чай, пока мочевой пузырь не вынудил её встать. Шестая подбросила дров в камин и задёрнула шторы, но Сарима отодвинула их, чтобы выглянуть во двор. Киамо Ко вздымался вверх угловыми сторожевыми башнями и бастионами, вырастая прямо из округлых выступов скалы, на которой был построен. После того, как клан Арджики отвоевал здание у водного ведомства, для защиты добавили ещё зубчатые укрепления. Несмотря на все переделки, планировка здания оставалась простой. Оно было построено в форме буквы П: центральный зал с двумя длинными, узкими крыльями, охватывающими внутренний, заметно скошенный двор. Когда шли дожди, вода бурлила между булыжников и стекала из-под резных ворот из железного дуба, украшенных яшмовыми панелями, мимо скопища хлипких деревенских домишек, которые жались к внешним стенам замка. В этот час двор был угольно-серым. Среди холода и грязи ветер гонял клочья сена и обрывки палой листвы. В сарае старого сапожника горел свет. Дым валил из трубы, отчаянно нуждавшейся в ремонте – как и всё остальное в этом разрушающемся замке. Сарима была рада, что гостью не провели туда. Как вдовствующая княгиня Арджики, она наслаждалась привилегией приветствовать путницу в своих личных покоях в Киамо Ко.
После купания она оделась в белое платье с такого же цвета окантовкой и украсила себя ожерельем, которое прибыло, будто весточка с того света, от её дорогого покойного мужа – несколько месяцев спустя после Того Печального Происшествия. По привычке Сарима проронила несколько слезинок, любуясь видом собственной шеи, туго охваченной плоскими пластинами драгоценного ожерелья. Если украшение окажется слишком нарядным, чтобы приветствовать в нём странницу, Сарима всегда сможет закрыть его платком. Но всё равно будет чувствовать вес у себя на шее. Ещё не успели просохнуть слёзы, как она уже замурлыкала песенку, предвкушая редкое развлечение – гостя.
Прежде чем спуститься вниз, она заглянула к детям. Те были возбуждены – на них всегда так действовало появление чужаков. Иржи и Манек, двенадцати и одиннадцати лет, уже почти доросли до того возраста, когда им больше всего на свете хотелось вырваться из этого гнезда ядовитых голубок. Иржи был мягче по характеру и много плакал, Манек всегда был маленьким задирой. Если бы она отпустила их летом на Пастбища кочевать с кланом, обоим могли бы перерезать глотки – слишком много было в племени людей, жаждущих заполучить статус вождя для себя и своих отпрысков. Поэтому Сарима держала сыновей при себе.
Её голенастая дочурка Нор в свои девять лет ещё не отучилась сосать большой палец и до сих пор перед сном норовила залезть к матери на колени. Уже нарядившись к ужину, Сарима хотела было отказать ей, но смягчилась. Нор слегка шепелявила, она говорила «безать под доззём» вместо «бежать под дождём». Она дружила с камнями, свечами и травинками, которые вопреки всякой логике пробивались в трещинах кладки вокруг окон. Забравшись на колени к Сариме, она вздохнула, потёрлась лицом об ожерелье и сказала:
— А ещё там есть мальчик, мама. Мы с ним играли во дворе мельницы.
— Каков он из себя? Тоже зелёный?
— Нет. Обычный. Как большой младенец, толстый и сильный. Манек в него камнями кидался, проверял, далеко ли отскочат. А тот позволял. Может, если ты такой толстый, это не больно?
— Сомневаюсь. Как его зовут?
— Лирр. Странное очень имя, правда?
— Да, звучит по-иностранному. А его мать?