Страница 94 из 157
Внутри, в центре, стояла княгиня Настойя, облачённая, по обычаям своего народа, в плетёное одеяние из кожи и трав. Её наряд эффектно дополнял кусок полосатого бело-фиолетового полотна, которое она, вероятно, выменяла у какого-то путешественника.
Она стояла отрешённая, тяжело дыша, опираясь на крепкие посохи. Вокруг неё камни менгиров, торчащие как редкие зубы, образовывали подобие каменной клети, из которой она едва ли могла бы выбраться, учитывая её размеры.
Гости присоединились к хозяевам – ели, пили, по очереди курили трубку с чашей, вырезанной в форме головы вороны. На вершинах менгиров расселись настоящие вороны: два, три, четыре десятка птиц? Голова у Эльфи закружилась. Над равниной, скрытой от глаз зелёным лабиринтом окружающих деревьев, взошла луна – но всё равно казалось, что всё вокруг менгиров пришло в движение и вращается, как детский волчок. Эльфи почти слышала его звук. Старейшины скроу хором затянули размеренный напев.
Когда он стих, княгиня Настойя подняла голову.
Огромные дряблые складки под её крошечным подбородком задрожали. Полотнище упало на землю. Она осталась полностью обнажённой – старой и сильной. То, что казалось усталостью, обернулось терпением, памятью, самообладанием. Княгиня тряхнула распущенными волосами, они скользнули ей за спину и исчезли. Её ноги тяжело переступали, словно подыскивая верную точку опоры – как колонны, как каменные столпы. Она подалась вперёд, опустила руки; спина её выгнулась куполом, на поднятой голове ярко сияли глаза и шевелился огромный нос – нет, хобот! Это была разумная Слониха.
Богиня Слонов, подумала Эльфи. Ужас и восторг волной захлестнули её разум, но княгиня Настойя произнесла:
— Нет.
Говорила она по-прежнему через рафики. Тот явно видел это зрелище прежде, но, будучи немного пьяным, запинался и долго подбирал слова.
Одного за другим Слониха расспрашивала путешественников об их намерениях, о том, что они ищут в землях винков.
— Деньги и торговлю, – выпалил ошарашенный и оттого честный Щипач. – Торговлю и деньги любой ценой, хотя бы и разбоя и грабежа.
— Место для смерти, где я смогу упокоиться с миром и дух мой улетит на волю, – прошептал Иго.
— Безопасность и возможность вовремя убраться с пути беды, – бойко отозвалась Овси, но было ясно, что она имеет в виду: убраться подальше от мужчин.
Рафики знаком показал: от Эльфи также требуется ответ.
Такому Животному она не могла отвечать неискренне. Поэтому она ответила настолько полно, насколько могла:
— Уйти от мира, но прежде удостовериться, что семья моего возлюбленного жива и благополучна. Встретиться с его вдовой, Саримой, покаяться перед ней и признать свою вину, а потом.. исчезнуть из этого мрачного мира.
Слониха велела всем остальным, кроме рафики, уйти.
Затем она подняла хобот и принюхалась к ветру. Её слезящиеся старые глаза медленно моргнули, а уши задвигались вперёд и назад, улавливая в воздухе тончайшие оттенки звуков. Она обильно помочилась горячим потоком, с достоинством и невозмутимостью, – но всё равно не спускала глаз с Эльфабы.
А затем, через рафики, произнесла:
— Дочь Дракона, я тоже заколдована. Я знаю, как можно разрушить заклятье, но предпочитаю жить оборотнем. На Слонов в наши дни идёт охота. Скроу принимают меня. Они поклонялись слонам ещё в те времена, когда у людей не было ни языка, ни истории. Они знают, что я не богиня. Знают: я зверь, выбравший магический плен в человеческом облике вместо опасной свободы в собственном могучем теле. В суровые времена, когда в воздухе чувствуется приближение бури, те, кто остаётся самим собой, становятся жертвами.
Эльфи лишь молча смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова.
— Но выбор спасти себя также может быть гибельным, – добавила княгиня Настойя.
Эльфи кивнула, отвела взгляд, но затем вновь посмотрела на неё.
— Я дам тебе трёх ворон в услужение, – сказала княгиня. – Ты скрываешься под личиной ведьмы. Таков твой новый облик.
Она шепнула что-то воронам, и три облезлые, злобного вида птицы подлетели ближе и уселись в ожидании.
— Ведьмы? – переспросила Эльфаба. Что сказал бы её отец-священник! – От чего же мне скрываться?
— У нас один враг, – ответила княгиня. – Мы обе в опасности. Если тебе понадобится помощь, пришли ко мне воронов. Если я буду ещё жива, старой правительницей племени или свободной Слонихой, я приду к тебе на выручку.
— Почему? – спросила Эльфи.
— Потому что бегство от мира не может скрыть того, что написано у тебя на лице, – заявила та.
Княгиня сказала и другое. Прошло много лет – больше десятилетия – с тех пор, как Эльфи последний раз говорила с Животным. Кто, спросила Эльфи у Княгини, заколдовал её? Но та не призналась – отчасти из самозащиты, поскольку смерть чародея порой прекращала действие его заклинаний, а её проклятие обеспечивало ей безопасность.
— Но стоит ли жизнь того, чтобы существовать не в своём облике? – спросила Эльфи.
— Внутренняя суть не меняется, – ответила она, – кроме как по собственной воле. А этого бояться не стоит, разве что действовать осторожно.
— У меня нет никакой внутренней сущности, – покачала головой Эльфаба.
— Но ведь что-то заставило пчёл убить повара, – заметила княгиня Настойя, и глаза её блеснули.
Эльфаба побледнела.
— Я этого не делала! – запротестовала она. – Нет, это не я! И откуда ты это узнала?
— На каком-то уровне это сделала именно ты. Ты сильная женщина. А я слышу пчёл, как ты понимаешь. Уши у меня чуткие.
— Я бы хотела остаться здесь с тобой, – попросила Эльфаба. – Жизнь у меня выдалась очень трудная. Если ты видишь во мне то, чего я сама в себе не вижу, – а этого не умела даже мать-настоятельница, – ты могла бы помочь мне не приносить новые беды в наш мир. Это всё, чего я хочу, – не приносить бед.
— Ты сама говорила, что у тебя есть дело, – проговорила Княгиня. Она обхватила хоботом лицо Эльфабы, ощупывая его черты, улавливая правду. – Ступай и закончи его.
— Можно мне будет вернуться к тебе? – спросила Эльфи.
Однако Княгиня не ответила. Она уже уставала – она была очень стара, даже для Слонихи. Её хобот качнулся взад и вперёд, словно маятник часов. А затем эта грандиозная рука-нос протянулась к Эльфабе и опустилась на её плечи с удивительной точностью и тяжестью. Слегка обвила её шею.
— Послушай меня, сестра, – сказала Слониха. – Запомни: ни на что нет воли звёзд – ни этих, ни каких-либо иных. Никто не управляет твоей судьбой.