Страница 93 из 157
Путешественники боялись скроу больше, чем племени юнамата. Рафики не слишком старался развеять их страхи. Он оказался осторожнее, чем представлялся вначале, – возможно, сама его работа, состоявшая в посредничестве между недоверчивыми народами, требовала осмотрительности. Лирр начал безнадёжно боготворить его уже спустя первые несколько дней путешествия. Эльфи подумала: какие же глупые создания – дети. И такие неловкие, потому что всё время меняются из-за стыда, из-за потребности быть любимыми или чего-то ещё. А вот животные рождаются такими, какие есть, принимают это – и на том всё. В отличие от людей, они живут спокойно.
Эльфаба почувствовала неожиданный прилив радостного предвкушения при мысли о встрече со скроу. Наряду со многим другим она успела забыть, каково оно – предвкушение.
С наступлением ночи все насторожились от страха и волнения. Небо пульсировало бирюзой, даже в полночь. Звёздный свет и хвосты комет превращали кончики бескрайней травы в чеканное серебро. Как тысячи свечей в храме – только что задутых, но ещё мерцающих.
«Если бы можно было утонуть в траве, – подумала Эльфи, – это была бы лучшая смерть».
3
К полудню караван достиг окраины лагеря скроу. Навстречу им выехала группа представителей племени, остановившись у границы своих владений, там, где песочного цвета шатры постепенно уступали место нетронутой траве. На всадниках – их было семь или восемь, мужчин и женщин – выделялись синие ленты и браслеты из слоновой кости. Но главным лицом среди них явно была огромная старуха, подобная каменной глыбе. Её несли в каком-то паланкине, вся рама которого была увешана бубнами, звенящими амулетами и полупрозрачными газовыми вуалями. Она позволила рафики и племенным воинам обменяться любезностями или оскорблениями, а затем, спустя некоторое время, громко хмыкнула и велела раздвинуть занавеси, чтобы увидеть всё самой. Нижняя губа у неё отвисала так сильно, что загибалась назад, напоминая перевёрнутый носик кувшина. Глаза были обведены сурьмой. На плечах сидели два ворона крайне нездорового вида. Их лапы были окольцованы золотом, и золотые цепочки тянулись к петлям на её богато украшенном воротнике, на который стекал сок от фруктов – старуха жевала их в ожидании. Плечи её были запятнаны вороньим помётом.
— Княгиня Настойя, – наконец провозгласил рафики.
Из всех княгинь мира эта наверняка была самой неухоженной и дикой, но всё же обладала некоторым внутренним достоинством. Даже самый убеждённый демократ среди путешественников почтительно преклонил колено. Настойя разразилась хриплым смехом и затем приказала носильщикам унести её туда, где обстановка будет менее скучной.
Лагерь скроу был устроен концентрическими кругами, в центре которых располагался шатёр княгини. Со всех сторон к нему примыкали выцветшие полосатые балдахины, придавая ему более нарядный вид. В таком виде он казался воздушным дворцом из шёлка и муслина. Её советники и мужья-наложники, похоже, жили в ближайшем круге. (Эльфи невольно изумилась, насколько же тщедушными были эти мужчины, – но, возможно, их выбирали именно за робость и щуплость, чтобы на их фоне княгиня смотрелась ещё громаднее.) За пределами её поселения располагалось ещё четыреста шатров, что означало примерно тысячу человек. Тысяча людей – с розоватой кожей цвета вяленого лосося, влажными выпуклыми глазами (местные тем не менее опускали их, чтобы избежать встречного взгляда), благородными широкими носами, большими ягодицами и крутыми бёдрами – и у мужчин, и у женщин.
Почти все путники из каравана жались к своим фургонам, воображая себе, что их прирежут сразу же за ближайшим шатром. Однако Эльфи не могла усидеть на месте – её манила новизна. Стоило ей пройти мимо, как раздавались вздохи, взрослые с робостью уступали дорогу. Но не прошло и десяти минут, как за ней уже бежала шумная толпа из шестидесяти детей – по пятам, наперерез, роем, словно туча мошек.
Рафики советовал быть осторожнее, предлагал вернуться к каравану; но детство в болотах квадлингов сделало Эльфабу не только смелой, но и любопытной. Жить можно по-разному – не только так, как велят тебе старшие или высшие по статусу.
После ужина появилось посольство из нескольких важных старейшин племени Скроу. Они с напряжённым видом подошли к Травяному обозу и о чём-то долго беседовали с рафики. В конце концов он передал послание: нескольких человек приглашали – звали – принуждали явиться в святилище Скроу. Путь занимал час верхом на верблюдах. За своеобразный цвет кожи или, возможно, за наглость гулять в одиночку среди шатров племени туда позвали и Эльфабу. Ещё с ней отправлялись Овси, рафики, старик Иго – возможно, из-за его почтенного возраста – и один из ушлых дельцов по имени Щипач (впрочем, это могло быть и злорадной кличкой).
Верблюды, осёдланные роскошными попонами, шагали, покачиваясь, по истоптанной тропе, освещённой факелами из сернистого дерева. Это походило на одновременный подъём и спуск по лестнице. Эльфи сидела над травами, обозревая сверху этот мерцающий простор. Море было лишь мифологическим образом, но она почти что видела, откуда могла возникнуть такая легенда: мелкие травяные ястребы взмывали вверх из травы, как рыбы, выпрыгивающие из пены, хватали светлячков и падали обратно с шелестом, похожим на всплеск. Пролетали мимо летучие мыши, издавая тонкий свист, который заканчивался внезапным угасающим хлопком крыльев. Сама равнина, казалось, порождала меняющиеся ночные краски: окрашивалась то в цвет гелиотропа, то в бронзово-зелёный, то в серовато-коричневый с проблесками алого и серебристого. Взошла луна – опаловая богиня-мать, проливающая свет с острия изогнутого ятагана. Больше ничего не происходило, однако Эльфабе достаточно было собственной неожиданной способности испытывать этот странный восторг от одних только мягких переливов цвета и ощущения безопасности. Но нет – они ехали всё вперёд и дальше.
Наконец Эльфи заметила рощицу деревьев, на удивление тщательно высаженную и возделанную посреди этого беспощадного простора. Сначала шёл ряд искривлённых ветром елей, скрученных в причудливые фигуры: потрескавшаяся кора, шелестящая хвоя, языческий запах смолы. Дальше – заросли повыше. Затем – ещё более внушительные деревья. Круговой узор лагеря скроу повторялся вновь. Они двигались через него молча, как сквозь лабиринт, по извилистым коридорам шелестящей поросли. Они шли от внешних кругов к внутренним, освещённым масляными лампами, которые были прибиты к резным столбам.