Страница 74 из 157
— Внешность обманчива, – сказал он. – Я могу позволить себе богатый наряд или изобразить высокую манеру речи, но внутри я всё тот же дикий мальчишка из племени Арджики.
— И как теперь выглядит твоя жизнь?
— Есть что-нибудь выпить? Не алкоголь – просто в горле пересохло.
— У меня нет водопровода. Я всё равно не пользуюсь водой. Есть молоко, сомнительной свежести, – но, по крайней мере, Малки его ещё пьёт. Или, может, на полке найдётся бутылка эля – посмотри сам.
Она отлила себе немного эля в маленький кувшин, а остальное оставила ему.
Фиеро в общих чертах рассказал Эльфабе о своей жизни. Его жена Сарима, с детства предназначенная ему в невесты, выросла и стала весьма плодовитой – у них родилось уже трое детей. Старое здание Управления водных ресурсов находилось в Киамо Ко, которое его отец когда-то превратил в резиденцию вождя и племенное укрепление, захватив его во времена Регента. Головокружительная двойственная жизнь: весной и летом они кочевали по Тысячелетним Пастбищам, охотились и пировали, а осень и зиму проводили в стенах Киамо Ко.
— У князя Арджики есть деловые интересы в Изумрудном городе? – удивилась Эльфаба. – Будь это банковское дело, ты поехал бы в Шиз. Главный бизнес этого города – военное дело, старый друг. Чем же ты занимаешься?
— Я сказал всё, что хотел, – парировал он. – Я тоже могу разыгрывать загадочность, даже если на самом деле у меня нет никаких тёмных тайн, которые стоило бы скрывать.
Фиеро догадывался: его скучные торговые соглашения не произведут на давнюю приятельницу должного впечатления. Ему было неловко, что он не может похвастаться никакими дерзкими или захватывающими приключениями.
— Но в целом так, продвигаюсь понемножку, – договорил он. – А ты, Эльфи?
Несколько минут девушка молчала. Развернула вяленую колбасу и сероватый хлеб, нашла пару апельсинов и лимон. Не церемонясь, выложила всё это на стол без скатерти. В тусклом, пыльном свете она казалась скорее тенью, чем человеком; её зелёная кожа выглядела мягкой, как нежные весенние листья, и в то же время поблёкшей, как старая медь. Фиеро вдруг нестерпимо захотелось схватить её за запястье, заставить замереть – если не поговорить с ней, то хотя бы просто чтобы рассмотреть её без помех.
— Ешь, – наконец сказала Эльфаба. – Я не голодна. Ешь, давай.
— Скажи мне хоть что-нибудь, – взмолился он. – Ты бросила нас в Шизе, растаяла, как утренний туман. Почему, куда и что было потом?
— Как ты поэтичен, – усмехнулась она. – Мне кажется, поэзия – это высшая форма самообмана.
— Не переводи тему.
Однако Эльфаба нервничала. Её пальцы подрагивали; она подозвала кошку, но та быстро рассердилась и с шипением спрыгнула с её колен. Наконец Эльфаба вздохнула:
— Ладно, скажу хоть что-то. Но ты больше никогда сюда не приходи. Я не хочу искать новое место, мне и здесь хорошо. Обещаешь?
— Обещаю подумать над тем, чтобы пообещать. Больше ничего. Как я могу обещать что-то ещё? Я же ничего пока не знаю.
Эльфаба быстро заговорила:
— Шиза мне хватило по горло. Смерть доктора Дилламонда меня потрясла. Все только изображали скорбь, но никому не было дела по-настоящему. Да и вообще, мне там не место – среди всех этих глупых девчонок.. Хотя Глинда мне нравилась. Как она там?
— Я с ней не общаюсь. Всё жду, что пересечёмся на каком-нибудь приёме во Дворце. Ходят слухи, что она вышла за баронета из Палтоса.
Эльфаба раздражённо выпрямилась.
— Всего лишь за баронета? Даже не за барона или, на худой конец, виконта? Какое разочарование. Значит, её ранние амбиции так и не оправдались.. – Фраза прозвучала как шутка, но вышла недоброй и не смешной. – Она уже мать?
— Не знаю. Сейчас моя очередь спрашивать, помнишь?
— Да, но ты упомянул приёмы во Дворце, – заметила Эльфаба. – Ты теперь заодно с нашим славным Волшебником?
— Говорят, он стал затворником. Я никогда его не встречал, – ответил Фиеро. – Он посещает оперу, но слушает спектакли из-за переносной ширмы. На собственных официальных ужинах сидит отдельно, в соседнем зале за резной мраморной решёткой. Однажды я видел вдалеке профиль статного мужчины, прогуливающегося по бульвару. Если это и был Волшебник, то это всё, что мне довелось от него увидеть. Но всё-таки давай вернёмся к тебе. Почему ты так резко порвала с нами?
— Я слишком сильно любила вас, чтобы поддерживать связь.
— Что это значит?
— Не расспрашивай меня, – пробормотала Эльфаба, дёрнувшись, точно силилась разогнать руками темнеющий летний воздух.
— Нет, я всё равно спрошу. Ты жила здесь всё это время? Пять лет? Ты учишься? Работаешь? – Он потёр голые предплечья, пытаясь угадать, чем бы она могла заниматься. – Ты связалась с Лигой помощи животным или с каким-то ещё очагом гуманистического сопротивления?
— Я никогда не использую слова «гуманист» или «гуманистический», потому что, на мой взгляд, быть человеком – значит быть способным на самые гнусные преступления.
— Ты снова уходишь от ответа.
— Такова суть моей работы, – сказала она. – Вот тебе и подсказка, дорогой Фиеро.
— А поподробнее?
— Я ушла в подполье, – тихо произнесла Эльфаба, – и всё ещё остаюсь там. Ты первый, кто опознал меня с тех пор, как я попрощалась с Глиндой пять лет назад. Так что теперь ты понимаешь, почему я не могу сказать больше. И почему ты не должен меня больше видеть. Кто знает – может, ты сдашь меня штурмовикам?
— Ха! Этим солдафонам? Ты очень низкого мнения обо мне, если думаешь, что я..
— Откуда я знаю, откуда я вообще могу знать? – Она сложила руки, переплетя пальцы в подобии замысловатой головоломки из зелёных прутиков. – Они маршируют сапогами прямо по головам бедняков и слабых. Наводят ужас на семьи в три часа ночи и утаскивают инакомыслящих, ломают топорами печатные станки, устраивают фарсовые судилища за измену в полночь и казни на рассвете. Они прочёсывают этот красивый, лживый город квартал за кварталом. Каждый месяц снимают кровавый урожай. Они правят, наводя ужас. Возможно, они собираются внизу на улице прямо сейчас. До сих пор они меня не выслеживали, но могли пройти за тобой.
— За тобой не так уж сложно проследить, как ты думаешь, – сказал ей Фиеро. – Ты хороша, но не настолько. Я бы мог тебя кое-чему научить.