Страница 73 из 157
Прошло три минуты, и, как он и предполагал, Эльфаба появилась в том же проёме. Она намеренно избегала встречи с ним! Но почему, почему? Последний раз он видел её – он отлично помнил этот день! – во время похорон матушки Клатч и пьянки в трактире. Она сбежала в Изумрудный город с какой-то непонятной миссией и больше не возвращалась, а его тем временем уволокли в шокирующий мир радостей и ужасов Клуба Знаний. По слухам, сам Владыка Тропп, прадед Эльфабы, нанимал агентов, чтобы отыскать её в Шизе и в Изумрудном городе. Но от самой девушки не было ни открытки, ни записки, ни единого намёка. Сначала Нессароза была безутешна, а затем пришла в негодование из-за того, что сестра обрекла её переживать боль разлуки. Наконец она ещё глубже погрузилась в религию – настолько, что друзья начали её избегать.
Завтра, решил Фиеро, он извинится перед деловым партнёром за то, что пропустил оперу и не явился на встречу. Но сегодня ни за что не потеряет Эльфабу. Она торопливо шла по улице, поминутно оглядываясь через плечо, и Фиеро подумал: если полагаешь, что тебя кто-то преследует, и хочешь оторваться от него, то лучше делать это днём – поскольку свет лучший союзник, чем тень. Эльфаба постоянно сворачивала за углы навстречу летнему закатному солнцу, бросавшему свои слепящие лучи вдоль проулков, сквозь арки, над стенами садов. Однако у Фиеро за плечами были годы охоты на зверей в подобных условиях – нигде в Оз солнце не было таким коварным противником, как на Тысячелетних Пастбищах. Он знал, что нужно прищуриться и следить за рисунком движения, не полагаясь на силуэт. Он умел резко уходить в сторону, не спотыкаясь и не теряя равновесия, мог мгновенно пригибаться, выслеживать жертву по косвенным признакам – вспугнутым птицам, изменению звуков или потоков воздуха. Его цель не сумела бы сбросить «хвост» – или даже понять, что он продолжает идти по её следу.
Так Фиеро пересёк почти весь город – добрался от элегантного центра до неприютного складского района, где в тёмных дверных проёмах на зловонных лежанках ютились бездомные. В нескольких шагах от армейских казарм Эльфаба остановилась у заколоченного зернового склада, выудила откуда-то ключ и отперла дверь. Он окликнул её с небольшого расстояния, самым обычным голосом:
— Фабала!
Эльфаба начала оборачиваться – и тут же осознала свою ошибку и попыталась изменить выражение лица. Однако было поздно. Она показала, что узнала его, и поняла это. Эльфаба поспешила захлопнуть тяжёлую дверь, но Фиеро успел подставить ногу.
— У тебя что-то случилось? – спросил он.
— Оставь меня в покое, – взмолилась она, – пожалуйста. Пожалуйста.
— У тебя явно проблемы. Впусти меня.
— Это у тебя они будут. Не лезь.
Чистая, неподдельная Эльфаба. Последние сомнения Фиеро развеялись. Он налёг на дверь плечом.
— Ты делаешь из меня чудовище, – пробормотал он, кряхтя от натуги. Девушка оказалась довольно сильна. – Я не собираюсь тебя грабить или насиловать. Я просто.. не.. позволю так меня игнорировать. Почему ты убегаешь?
Эльфаба сдалась, и он, потеряв равновесие, нелепо влетел в неоштукатуренную кирпичную стену лестничного пролёта, как какой-нибудь клоун в водевиле.
— Я помнила тебя утончённым и грациозным, – ядовито сказала девушка – Ты случайно подхватил неуклюжесть или усердно её изучал?
— Да ладно, – буркнул Фиеро. – Заставляя человека вести себя как неуклюжий хам, ты не даёшь ему выбора. Я ещё способен на изящество. И умею быть нежным. Полминуты.
— Шиз изменил тебя, – отметила она, вскинув брови, но в её тоне чувствовалась насмешка; на самом деле это её не удивило. – Посмотрите-ка на этот высоколобый университетский лоск! Где же тот мальчик-провинциал, источавший обаятельную наивность, как искусно подобранный мускус?
— Ты тоже неплохо выглядишь, – огрызнулся Фиеро, немного задетый. – Ты живёшь тут, на лестнице, или мы пойдем в место, хотя бы отдалённо напоминающее дом?
Эльфаба выругалась и пошла вверх по ступеням, усеянным мышиным помётом и клоками упаковочной соломы. Сквозь посеревшие от грязи окна сочился жидкий сумеречный свет. На повороте лестничного марша ждала белая кошка, надменно-недовольная, как и все её сородичи.
— Малки, Малки, мяу-мяу, – позвала Эльфаба, проходя мимо, и кошка соизволила последовать за ней к остроконечной арочной двери наверху лестницы.
— Твой фамильяр? – спросил Фиеро.
— Вот так выдумка, – хмыкнула Эльфаба. – Что ж, пусть меня лучше считают ведьмой, чем кем-то ещё. Почему бы и нет. Вот, Малки, попей молока.
Комната была просторной, но обжитой словно бы наспех. Изначально это был склад с массивными двустворчатыми дверями, которые можно было распахнуть, чтобы принимать или выдавать мешки с зерном, поднятые с улицы на лебёдке. Единственный источник естественного света – несколько треснувших стёкол в чердачном люке, приоткрытом на четыре-пять дюймов. На полу под ним – голубиные перья и бело-красные следы помёта и крови. В центре комнаты – восемь-десять ящиков, расставленных кругом, будто для сидения. Спальный мешок. Сложенная одежда на сундуке. На стене болтались на гвоздях перья, кусочки костей, нанизанные на нитку зубы и высохшая когтистая лапа додо, сморщенная и буро-коричневая, как вяленое мясо, – то ли в качестве украшения, то ли для колдовского ритуала. Стол из бледно-жёлтого дерева – на удивление изящная вещь! – с тремя выгнутыми ножками, плавно переходящими в резные оленьи копытца. Несколько жестяных тарелок, красных в белую крапинку, тканевый свёрток с едой, перевязанный бечёвкой. Стопка книг у кровати. Кошачья игрушка на верёвочке. Но самое жуткое и эффектное – череп слона, подвешенный под балкой; из центрального отверстия в его массивном своде торчал букет засушенных кремово-розовых роз. «Будто взорвавшиеся мозги Животного», – невольно подумал Фиеро, вспомнив юношеские тревоги Эльфабы. Или, возможно, дань уважения гипотетическому колдовскому дару слонов?
Ниже висел кустарного вида стеклянный овал, поцарапанный и потрескавшийся. Возможно, его использовали в качестве зеркала, хотя такое отражение было бы весьма ненадёжно.
— Значит, это и есть твой дом, – заключил Фиеро, пока Эльфаба ставила перед кошкой еду, упорно игнорируя его.
— Не задавай мне вопросов, и я не стану лгать, – отозвалась она.
— Можно сесть?
— Это вопрос. – Однако она улыбнулась. – Ну ладно, посиди десять минут и расскажи мне о себе. Как вышло, что из всех возможных кандидатур именно ты сделался таким утончённым господином?