Страница 54 из 157
Круг избранных
1
Ни у кого из тех, кто видел труп, не было сомнений, что единственное верное слово для описания произошедшего – убийство. Слипшаяся от крови шерсть на шее, точно плохо очищенная кисть маляра; остекленевшие янтарные глаза. Официальная версия заключалась в том, что доктор сломал увеличительную линзу, споткнулся, нечаянно упал прямо на неё и таким образом перерезал себе артерию, – но никто в это не верил.
Единственная, кого можно было бы расспросить, матушка Клатч лишь бессмысленно улыбалась, когда студенты приходили навещать её с охапками красивых пожелтевших листьев или тарелкой позднего пертского винограда. Она жадно ела виноград и болтала с листьями. Такой болезни никто прежде не видел.
Глинду – в качестве запоздалого извинения перед несчастным убитым Козлом за свою первоначальную грубость, теперь она стала называть себя так, как некогда он выговаривал её имя, – так вот, Глинду абсолютно выбил из колеи случай матушки Клатч. Глинда не навещала бедную женщину и ни с кем не обсуждала её состояние, поэтому Эльфаба раз-два в день пробиралась в лазарет одна. Бок полагал, что болезнь матушки Клатч вскоре отступит. Однако через три недели мадам Моррибль начала беспокойно намекать, что у Эльфабы и Глинды, которые по-прежнему жили вместе, теперь нет матушки-компаньонки. Она предложила им обеим переехать в общую спальню. Глинда, которая больше не ходила к мадам Моррибль одна, кивнула и безропотно согласилась на эти стеснённые условия. Тогда именно Эльфаба придумала решение их проблемы, пытаясь в основном хоть немного уберечь остатки достоинства соседки.
Вот так десять дней спустя Бок оказался в летнем дворике кабачка «Петух и Тыквы», ожидая будний дилижанс из Изумрудного города. Мадам Моррибль не позволила Эльфабе и Глинде присоединиться, поэтому ему пришлось самому определять, кто из семи вышедших пассажиров – няня и Нессароза. Изъян сестры умело скрыт, предупредила его Эльфаба. Нессароза может самостоятельно выйти из дилижанса, даже с некоторым изяществом, – конечно, при условии, что там крепкие ступеньки, а сходить придётся на ровную землю.
Бок встретил их, поприветствовал. Няня оказалась краснолицей и дряблой старушкой, похожей на тушёную сливу: её морщинистое лицо, казалось, держалось на одних только складках в уголках рта и набрякших век. Более двадцати лет, проведённых в бесплодных землях Края Квадлингов, сделали её апатичной, неряшливой и обиженной на весь мир. В её возрасте следовало бы дремать в каком-нибудь тёплом уголке у камина.
— Приятно видеть настоящего маленького манникинца, – пробормотала няня Боку в качестве приветствия. – Как в старые добрые времена.
Затем она обернулась в тень и позвала:
— Иди сюда, моя крошка.
Если бы его не предупредили, Бок ни за что не счёл бы Нессарозу сестрой Эльфабы. Зелёной она, конечно, не была – не была даже сине-белой, точно светская особа с плохим кровообращением. Нессароза вышла из кареты грациозно, осторожно, с некой неуловимой странностью, нарочно опуская вниз пятку, чтобы встать на железную ступеньку всей стопой. Эта необычная походка невольно заставляла наблюдателя сперва посмотреть на её ступни, и тело не так бросалось в глаза – по крайней мере, поначалу.
Ноги опустились на землю, утвердились на ней с неуклонным намерением удержать равновесие, и Нессароза оказалась перед Боком в полный рост. Она была точно такой, как описывала Эльфаба: прекрасной, розовой, тонкой, как пшеничный стебель, и безрукой. Немного сглаживала впечатление академическая накидка, искусно драпировавшая её плечи.
— Приветствую, добрый господин, – поздоровалась она с лёгким кивком. – Саквояжи наверху. Справитесь?
Её голос, в отличие от резкой манеры разговора, свойственной Эльфабе, звучал мягко и гладко. Няня осторожно подтолкнула Нессарозу к двуколке, которую нанял Бок. Он заметил, что девушка не может двигаться уверенно, не имея возможности опереться на поддерживающую руку.
— Вот так повезло старой нянюшке – следить за девочками, пока они на обучении, – пожаловалась няня Боку, пока они ехали. – Ну мать-то их мало того что святая, так ещё и давно лежит в подводной могиле, а отец совсем голову потерял. Но семья всегда была выдающаяся, а такие, как вы знаете, и в упадок приходят блестяще. Безумие – самый яркий путь. Старик, Владыка Тропп, ещё жив – правда, разума в нём как в старом лемехе. Пережил и свою дочь, и внучку. Эльфаба – третья наследница Троппов. Станет в будущем Владычицей. Ну, вы сами из Манникина, вы знаете, как всё устроено.
— Няня, не сплетничай, это ранит мою душу, – недовольно призвала её Нессароза.
— О, моя милая, не волнуйся. Этот Бок – наш давний друг, или почти что давний, – отмахнулась няня. – В адских болотах квадлингов, друг мой, мы и вовсе разучились культурно разговаривать. Всё квакаем хором с тем, что осталось от лягушачьего народа.
— У меня сейчас от стыда голова лопнет, – очаровательно выбранила её Нессароза.
— Но я правда знал Эльфи в детстве, – сообщил Бок. – Я из Раш-Маргинс в Венд-Хардингс. Должно быть, мы и с вами встречались.
— По большей части я предпочитала жить в Кольвен-Граундс, – сказала няня. – Скрашивала последние дни леди Партры, второй наследницы Троппов. Но пару раз посетила Раш-Маргинс. Так что, может, я и вправду вас видела, когда вы по малолетству ещё бегали без штанов.
— Здравствуйте, – церемонно сказала Нессароза.
— Меня зовут Бок, – представился Бок.
— Это Нессароза, – сообщила няня, как будто девушке было больно или неудобно представляться самой. – Она должна была прибыть в Шиз только в будущем году, но мы узнали, что какая-то гилликинская воспитательница внезапно сошла с ума. Поэтому все и призвали на выручку старушку-няню, а разве может няня оставить свою малютку? Сами видите, почему нет.
— Эта болезнь – печальная загадка. Мы все надеемся, что этой даме станет лучше, – сказал Бок.