Страница 155 из 157
Страна Оз простиралась от замка Киамо Ко на сотни миль к западу и северу, а на восток и юг – ещё дальше. В ясную ночь после смерти Злой Ведьмы Запада любой, кто обладал достаточно зоркими глазами, мог бы с высоты замкового парапета разглядеть даже самый дальний уголок. На западе над Тысячелетними Пастбищами вставала луна. Мирные Юнамата отказались присоединиться, но кланы Арджики и Скроу собрались, чтобы обсудить условия военного союза – ведь к Кумбрийскому перевалу стягивались войска Волшебника. Вождь племени Арджики и княгиня Настойя договорились отправить гонцов к Ведьме Запада и попросить совета и поддержки. Они поднимали за неё тосты и желали ей всего наилучшего – но ещё раньше, когда после её смерти не прошло и часа, над травяным морем ночные птицы рух настигли и разорвали в клочья посланных Эльфабой ворон.
Лунный свет серебрил склоны Великих Келлских гор, в долинах Малых Келлских гор лежали серебристые тени. В Кислых Песках на охоту выползали скорпионы, покачивая ядовитыми жалами. Скарки пустыни Тёрск спаривались в своих гнёздах. У алтаря Квон последователи культа столь таинственного, что неизвестно было даже его название, оставляли ежевечерние подношения душам умерших, полагая, как и многие, что у мёртвых есть души.
Болотистый Край Квадлингов, обитель грязи и лягушек, всю ночь привычно и тихо гнил – за вычетом одного происшествия в селении Квойре. Там говорящий Крокодил проник в детскую и растерзал младенца. Животное убили на месте, и оба тела сожгли с проклятиями и воплями.
В Гилликине банки ворочали деньгами, отслеживая их оборот и курс валюты, в цехах вращались валы машин, торговцы ворочались с боку на бок в супружеских постелях, студенты Шиза в полночной беседе переворачивали так и сяк интеллектуальные доводы. А рабочие машинерии тайно встречались в том подвале, где раньше был Клуб Знания, чтобы послушать речи освобождённого и скорбящего Громметика о классовой революции. Леди Глинда провела скверную ночь: её знобило, она мучилась от боли и раскаяния; ей казалось, это первые признаки почечной болезни из-за обильного питания. Однако она просидела без сна почти до утра и зажгла на окне свечу – сама не зная зачем. Луна наконец докатилась до здешних небес от самого Винкуса. Её безжалостный обличающий свет упал на Глинду, и та отступила вглубь комнаты, подальше от высоких окон.
Луна двигалась дальше, скользя над невысокой грядой Маделенских холмов, над Пшеничным Краем, заглядывая в окна Кольвен-Граундс. Фрекс спал, грезя о Черепашьем Сердце – и о Мелене, о его прекрасной Мелене, которая приготовила ему завтрак в тот день, когда он отправился в деревню с обличительной проповедью против зловещих часов. В его снах образ Мелены застилал нераздельной пеленой красоты весь мир, её незримое присутствие вселяло в его душу чувство смелости, отваги и любви.
Фрекс почти не шевельнулся, когда в комнату бесшумно вошёл Панци, вернувшийся с какого-то тайного свидания, и присел у его постели. Он не думал, что отец заметил его появление – или действительно проснулся.
— Что особенно непонятно, – пробормотал Фрекс, – так это зубы. Почему зубы?
— Кто знает, почему? – отозвался Панци с нежностью, не разобрав его сонного бормотания.
В Изумрудном городе луны и вовсе не было видно – слишком много света, беспокойства, суеты. Никто не искал её взглядом в небе. В комнате, неожиданно простой и скромной для могущественного правителя, бессонный Волшебник Страны Оз вытер лоб и отстранённо задумался, надолго ли ещё хватит его удачи. Он задавался этим вопросом уже сорок лет и даже надеялся когда-то, что со временем удача станет казаться привычной, заслуженной. Однако теперь по ночам он слышал, как понемногу разрушается фундамент его власти, точно его подгрызают мыши.
Появление этой Дороти Гейл из Канзаса было знамением – он знал это, мгновенно прочёл в её лице. Искать Гримуар больше не имело смысла. Карающий ангел пришёл за ним, чтобы призвать его домой. В его собственном мире его ждало самоубийство, и теперь, наверное, он уже узнал достаточно, чтобы преуспеть.
Волшебник послал Дороти, закованную в волшебные башмачки, убить Ведьму. Отправил девочку выполнять мужскую работу. Если победа будет за Ведьмой – ну, тогда надоедливая девчонка хотя бы не будет мешаться под ногами. Хотя, как ни странно, в приступе почти отеческой, не свойственной ему теплоты, он отчасти надеялся, что Дороти сумеет пройти все испытания благополучно.
Смерть Злой Ведьмы Запада стала грандиозным событием. Чаще всего её воспринимали как политическое убийство – или, по крайней мере, убийство весьма сенсационное. Рассказ Дороти о произошедшем считали в лучшем случае самообманом перепуганной девочки, в худшем – наглой ложью. Убийство, удар милосердия или несчастный случай – так или иначе, это избавило страну от ещё одного тирана.
Дороти в сильнейшем потрясении вернулась в Изумрудный город вместе со Львом, Железным Дровосеком, Страшилой и Лирром. Там её ждала вторая, не менее знаменитая аудиенция у Волшебника. Возможно, он снова пытался отнять у неё волшебные башмачки ради своих неведомых целей; возможно, Дороти перехитрила его, памятуя о предупреждениях Ведьмы. Как бы то ни было, она принесла ему вещь из дома Ведьмы в доказательство того, что действительно побывала там. Метла сгорела дотла, а Гримуар показался Дороти слишком громоздким, чтобы брать его в дорогу, поэтому она принесла в Изумрудный город зелёную стеклянную бутылочку с обрывком этикетки «ЧУДО-ЭЛИ..».
Говорят, когда Волшебник увидел эту бутылочку, он ахнул и схватился за сердце. Это может быть всего лишь выдумка – слишком много ходило историй, и очень уж по-разному их рассказывали в зависимости от настроя слушателей. Однако доподлинно известно, что вскоре после этого Волшебник бежал из дворца. Он отбыл восвояси так же, как некогда появился, – на воздушном шаре, всего за несколько часов до того, как мятежные министры должны были поднять во дворце переворот и казнить правителя без суда.
Зародилось немало небылиц и о том, как Страну Оз покинула Дороти. Кто-то утверждал, что она так и не ушла вовсе и, как прежде – Озма, скрывается и терпеливо ждёт, точно святая дева за водопадом, того часа, когда сможет вновь явить себя миру. Другие клялись, что она взмыла в небеса, подобно святой, возносящейся в Мир Иной, весело размахивая передником и прижимая к себе свою глупую собачонку.