Страница 151 из 157
— Давайте, пчёлки, – сказала Ведьма, – поработайте для меня ещё немного. Все вместе, милочки. Нам нужно немного яда, немного жала, немного пакости, справитесь? Да не на нас бросайтесь, слушайте, что вам говорят, простофили! Вон та девчонка на склоне покушается на вашу королеву! А когда закончите работу, я спущусь и заберу себе те башмачки.
— О чём она? Эта ведьма совсем рехнулась? – спросила няня у Лирра.
Пчёлы уловили напряжённые нотки в голосе Ведьмы, роями поднялись в воздух и устремились в окно.
— Смотри сама, я не могу, – сказала Ведьма.
— Луна, как спелый персик, поднимается над горами, – сообщила няня, глядя в подзорную трубу своим полуслепым, затянутым катарактой глазом. – Может, вместо всех этих проклятых яблонь на заднем дворе высадим несколько персиковых деревьев?
— Пчёлы, няня. Что с пчёлами? Лирр, отними у неё трубу и скажи, что там происходит.
Лирр начал подробный пересказ:
— Они идут на спуск всем роем – целое тёмное облако с длинным хвостом, похожее на джинна. Путники их заметили. Да! Да! Страшила достаёт солому из груди и из штанин, накрывает ею Льва и Дороти, и маленькую собачонку тоже. Пчёлы не могут пробраться сквозь солому, а Страшила тряпьём обваливается на землю.
Этого не могло быть! Ведьма схватила подзорную трубу.
— Лирр, ты подлый лжец! – вскричала она. В сердце её бушевал вихрь.
Но, увы, мальчик говорил правду. Внутри одежды пугала не было ничего, кроме соломы и воздуха. Никакого возвращения тайного возлюбленного, никакой последней надежды на прощение.
А пчёлы, не найдя других жертв, принялись атаковать Железного Дровосека – и вскоре попадали чёрными кучами на землю, словно обгоревшие тени, обломав жала о его металлический корпус.
— Ну, надо сказать, смекалки нашим гостям не занимать, – неловко заметил Лирр.
— Заткнись, пока я тебе язык не завязала узлом, – огрызнулась Ведьма.
— Пожалуй, мне стоит спуститься и приготовить закуски – они наверняка проголодались после всех этих испытаний, которые ты им устраиваешь, – предложила няня. – Как думаешь, что лучше – сыр и крекеры или свежие овощи с перечным соусом?
— Я за сыр, – решил Лирр.
— Эльфаба? А ты что скажешь?
Но та была слишком занята изучением Гримуара.
— Ну конечно, снова всё на мне, как всегда, – проворчала няня. – В моём возрасте положено утирать слёзы счастья, а я только и делаю, что хлопочу. Всё топчусь, хоть бы раз дать ногам отдых! Вечно на вторых ролях, подружка невесты, но не невеста.
— Божий слуга, но не бог, – подключился Лирр.
— Да помилуйте, уймитесь хоть на минуту, вы двое! – взвыла Ведьма. – Если уж уходишь, няня, так уходи!
Та засеменила прочь так быстро, как позволяли её старые ноги.
— Чистри, не трогай её, пусть сама добредёт! Ты мне нужен здесь, – добавила Ведьма не глядя.
— О, ну конечно! Кому какое дело, если я упаду по дороге и разобьюсь насмерть. Все такие заботливые, всё для меня, – проворчала няня. – За это будете есть сыр.
Ведьма объяснила Чистри, что именно от него хочет.
— Получается глупо. Скоро стемнеет, и тогда они свалятся в пропасть и разобьются насмерть. Бедолаги, мне бы этого не хотелось. Впрочем, Железный Дровосек и Страшила могут падать сколько угодно – им, наверное, не привыкать. Найдётся хороший жестянщик – починит. Но Дороти и Льва приведите ко мне. У Дороти мои башмачки, а со Львом у нас.. ожидается встреча. Мы старые друзья. Справишься?
Чистри прищурился, кивнул, покачал головой, пожал плечами, сплюнул.
— Ну хоть попробуй, толку от тебя, если ты даже не пытаешься? – возмутилась она. – Давай, и остальных бери с собой.
Она повернулась к Лирру.
— Ну вот, ты доволен? Я не велела их убивать. Их просто проводят сюда в качестве наших гостей. Я заберу башмачки и отпущу компанию. А потом уйду с Гримуаром в горы и поселюсь в какой-нибудь пещере. Ты уже достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе. Скатертью дорога ведьминскому отродью. Кому теперь нужно прощение? Ну?!
— Они идут убить тебя, – напомнил он.
— Да. А ты, затаив дыхание, ждёшь не дождёшься, когда они управятся!
— Я буду тебя защищать, – неуверенно сказал Лирр, а потом добавил: – Но причинять вред Дороти не стану.
— Иди накрывай на стол – и скажи няне, чтобы выбросила из головы сыр с крекерами и подала овощи. – Она замахнулась в его сторону метлой. – Топай давай, когда тебе говорят, ну же!
Оставшись в одиночестве, она без сил рухнула на пол. Либо этим путникам неимоверно везло, либо у них действительно хватало храбрости, ума и сердца, чтобы справляться с любыми испытаниями. Очевидно, она выбрала неверную тактику.
Следовало бы принять девочку, спокойно всё объяснить и забрать проклятые башмачки, пока это возможно. С башмачками и с помощью княгини Настойи, возможно, ещё удастся отомстить Волшебнику. Как бы то ни было, Гримуар будет надёжно спрятан. Так или иначе. А башмачки окажутся вне досягаемости Волшебника.
Но от шока после гибели фамильяров у Ведьмы кровь стыла в жилах. Она чувствовала, как мысли и намерения судорожно сплетаются и сталкиваются друг с другом, и сама не знала, что сделает, когда окажется лицом к лицу с Дороти.
16
Лирр и няня заняли места по обе стороны дверного проёма, приветливо улыбаясь. Чистри и его сородичи не слишком аккуратно спикировали во внутренний двор и швырнули своих пассажиров на булыжную кладку. Послышался глухой звук удара.
Лев стенал от боли и плакал от головокружения. Дороти села, прижимая к себе маленькую собачку, и сказала:
— Ох, и где же это мы оказались?
— Добро пожаловать, – поприветствовала гостей няня, присев в книксене.
— Привет, – поздоровался Лирр, запнулся одной ногой за другую и шумно свалился в ведро с водой.
— Вы, должно быть, устали после долгой дороги, – сказала няня. – Хотите немного освежиться перед лёгким ужином? Ничего особенного, знаешь ли, у нас тут глушь.
— Это Киамо Ко, – проговорил Лирр, густо краснея и вновь поднимаясь на ноги. – Крепость племени Арджики.
— Это всё ещё земли Диккус? – с тревогой спросила девочка.
— Что это она там лепечет, эта малявка? Скажи, чтоб говорила громче, – потребовала няня.
— Эта земля называется Винкус, – поправил Лирр. – Диккус – это почти что оскорбление.
— Ох, боже, мне бы не хотелось никого обидеть! – воскликнула она. – Помилуйте, ни за что.
— Ах, какая прелестная девочка, – заулыбалась няня. – Руки-ноги на месте, да ещё столь нежная, гладкая, приятного цвета кожа.