Страница 81 из 214
Маати пришел один. Его одежда была мятой, волосы растрепались. Он тихо отворил дверь и застыл на пороге, увидев пустую кровать и Лиат, сидящую в кресле. Она как можно плавнее встала и протянула ему здоровую руку. Маати шагнул вперед и взял ее в ладони, но к себе девушку не привлек. Его глаза были красны и блестели. Он отпустил пальцы Лиат даже раньше, чем она разжала свои.
— Лиат-тя.. – Его голос сорвался от горечи. – Рад, что тебе стало лучше.
Она вопросительно улыбнулась:
— Что случилось?
— Хорошие новости. Ота-кво вернулся. Он прибыл прошлой ночью с письмом от самого дая-кво. Другого андата на смену Бессемянному нет. Поэтому я должен сделать все от меня зависящее, чтобы поддержать Хешая-кво в добром здравии. Но раз он и так поправился, это несложно. Никто пока не готов занять место Хешая, и в ближайшие годы таковых не предвидится, поэтому очень важно..
Его голос ушел в пустоту, на губах застыла улыбка, а глаза говорили совсем о другом. У Лиат замерло сердце. Она проглотила ком в горле и кивнула.
— Где он? – спросила она. – Где Итани?
— С Хешаем-кво. Пошел к нему прямо с корабля. Было уже поздно, да и дорога утомила. Ота хотел сразу бежать сюда, но я подумал, ты будешь спать. Он придет, как только проснется. Лиат, я надеюсь.. То есть я не..
Он понуро мотнул головой, а когда поднял глаза, его улыбка была печальной и горькой, сквозь слезы.
— Мы ведь знали, что будет тяжело? – спросил Маати.
Лиат шагнула вперед, точно что-то ее толкнуло. Она пригнула его голову, коснулась его лба своим, почувствовала его слезы – теплые, соленые, родные. У нее сжалось горло.
— Хешай очень.. – начал Маати, но она оборвала его поцелуем.
Давно знакомые губы скривились в болезненной гримасе. Он плотно сжал их и отступил. Ее тянуло к нему, как брошенный камень – к земле, тянуло обнять и не отпускать, однако выражение его лица удержало ее. Мальчик Маати исчез, вместо него появился мужчина, незнакомец. Черты и манеры те же, и только в глазах, в самой глубине, застыла потаенная боль.
— Лиат-тя.. Ота здесь.
Лиат набрала воздуха в грудь и медленно выдохнула.
— Спасибо, Маати-тя. – От вежливого «тя» во рту будто пепел остался. – Может.. может, мы встретимся позже? Кажется, я устала больше, чем думала.
— Конечно, – ответил Маати. – Я пришлю кого-нибудь, чтобы помочь тебе переодеться.
Она сделала жест благодарности здоровой рукой. Маати ответил простой позой. Их глаза встретились, и все невысказанное стало явным: их общее желание быть вместе, его решимость. Утренний дождь стучал по ставням, отбивая время. Маати отвернулся и ушел, расправив плечи.
На один вздох ей захотелось окликнуть его, затащить в комнату, в кровать. В последний раз ощутить кожей его тепло. Нечестно, что их телам так и не позволили сказать свое «прощай». И ничто бы ее не остановило, даже знание того, что Итани.. Ота вернулся и спит сейчас в доме поэта, уже таком знакомом. Она бы окликнула, если бы не знала, что отказ Маати разобьет ей сердце. А он бы непременно ответил отказом.
Только и оставалось, что лежать в постели и заживлять телесные раны, болея душой. Она думала, что будет разрываться меж двух любовей, а оказалось, ее саму вытолкнули из круга. Дружба Оты и Маати оказалась сильнее, чем ее связь с каждым из них. Они покидали ее ради друг друга, и осознание этого стояло камнем в горле.
Маати стоял на мосту, глядя в бурый, как чай, пруд. В животе залегла тяжесть, а грудь стиснуло так, что ссутулились плечи. Ветер пах дождем, хотя небо уже прояснилось. Мир казался унылым и помертвевшим.
Он, конечно, знал, что Лиат ему не принадлежит. Если они и были вместе эти драгоценные недели, то лишь ради утешения и поддержки друг друга. Теперь, когда Ота вернулся, все может пойти как прежде – как и должно. Только раньше ему не было так больно. И не мучили воспоминания о Лиат – ее теле, ее губах. И не хотелось провалиться от стыда, глядя в серьезное продолговатое лицо Оты.
Нет, теперь уже ничто не будет по-прежнему. Наивно было считать иначе.
— Что, справился?
Маати повернулся налево, в сторону дворца. На мост поднялся Бессемянный, шелестя черным одеянием. Выражение его лица было неясным.
— Не знаю, о чем ты.
— Ты все-таки порвал с нашей дорогой Лиат. Вернул ее туда, откуда пришла. Ее грузчик приплыл домой.
— Не знаю, о чем ты, – повторил Маати, возвращаясь к созерцанию пруда.
Андат стал рядом. Их лица отразились в водной глади, бледные и расплывчатые. Маати пожалел, что у него нет камня – разбить это отражение.
— Ответ неверный, – произнес андат. – Я не дурак. И не слепой. Ты потерял девушку и тоскуешь.
— Никого я не терял. Просто обстоятельства изменились. Я знал, что так будет.
— Что ж, – чуть мягче произнес Бессемянный, – это все упрощает, верно? Он еще спит?
— Не знаю. Я к нему не ходил.
— К нему? Он в твоей собственной кровати, между прочим.
— Все равно, – пожал плечами Маати. – Я не готов с ним встретиться. Может, вечером. Главное, не сейчас.
Они надолго замолчали. С крон деревьев каркали вороны, подскакивая на тонких лапках, пластая черные крылья. Где-то в пруду вяло возились, посылая круги по воде, карпы кои.
— Если я скажу, что мне очень жаль, легче станет? – спросил Бессемянный.
— Не особенно.
— И все-таки.
— Трудно поверить, что тебя это волнует, Бессемянный-тя. Мне казалось, ты обрадуешься.
— Совсем нет. С одной стороны, что бы ты ни думал, я не в восторге от твоих страданий. По крайней мере, пока. Вот если ты примешь Хешаево бремя.. Впрочем, тогда у нас обоих не останется иного выбора. С другой стороны, все это уподобляет тебя ему: женщина, которую ты любил и потерял, боль, которую носишь. Выходит, ты встал на тот же путь.
— Значит, когда ты говоришь, что тебе очень жаль, ты считаешь, что мне будет легче заменить Хешая?
— Невольно призадумаешься, стоит ли оно того, а? – произнес Бессемянный веселым тоном, но без улыбки. – Правда, едва ли дай-кво разделит наши тревоги. Тебе так не кажется?
— Кажется, – вздохнул Маати. – Зато он хотя бы знает, что правильно.
— Да мы и сами не дураки, – сказал Бессемянный. – Хотя насчет тебя я поторопился. Пока ты страдаешь, я что-нибудь придумаю. Может быть.
Маати повернулся к нему, но бледное гладкое лицо андата не выражало ничего, кроме легкого лукавства.
— Что именно? – спросил Маати.
Бессемянный не ответил.