Страница 78 из 214
— Пойдем домой, – сказал он, и Лиат кивнула.
Маати вынул из рукава шесть полос меди и выложил рядом на столе – чтобы расплатиться, этого хватит с лихвой. Потом они поднялись, толкнули дверь и вышли. Когда ступили за порог, песня все еще лилась. Луна едва народилась, и улицы тонули в темноте, за исключением перекрестков, освещаемых факелами, и тех мест, где топились печи огнедержцев. Маати с Лиат рука в руке направились на север.
— А почему вас называют поэтами? – спросила Лиат. – Вы же на самом деле не читаете стихов. Обычные люди читают, но они не работают на хая.
— Нас по-разному называют, – ответил Маати. – Можно мастерами или скульпторами, можно ткачами мыслей. Так повелось из-за ритуала воплощения.
— Разве андаты – стихи?
— Они похожи на стихи. Переводы с языка мыслей в форму, обладающую собственной волей. Когда ты берешь письмо на хайятском и переводишь на гальтский, есть разные способы выразить нужный смысл. Так и воплощение: оно подобно идеальному переводу с одного языка на другой. Ты объясняешь то же самое, но другими словами, а если их не хватает – например, нет в гальтском подходящего термина, – создаешь свой, чтобы сохранить смысл. Старинные грамматики отлично подходят для таких случаев.
— И что вы делаете с этим объяснением?
— Держим в уме. Всю жизнь.
Слова иссякли. Маати с Лиат шли все дальше и дальше. Высокие стены складского квартала кончились, потянулись приземистые дома ткачей. Дворцовый холм над городом сиял фонарями и факелами, точно лоскут звездного неба упал и накрыл землю. Потом прекрасный вид снова скрылся за стеной, теперь уже вокруг купеческих и малых торговых Домов.
— Ты бывал в летних городах в Ночь свечей? – спросила Лиат.
— Нет, – ответил Маати. – Зато ее праздновали в селении дая-кво. Было очень красиво. Все улицы были полны людей, а гора светилась изнутри, как храм.
— Здесь тебе тоже понравится, – сказала Лиат. – Вина будет точно побольше, чем у дая-кво.
Маати усмехнулся и притянул ее – маленькую и теплую – к себе.
— Это точно, – сказал он. – В школе нам не..
Удар был таким резким, что Маати даже не успел его почувствовать. Его сбило на землю. Ободранные ладони уперлись в камни мостовой, из всех мыслей осталась одна: что-то случилось и надо действовать. Лиат лежала рядом и не двигалась. Между ними, словно выброшенная подушка, валялся квадрат красной обожженной глины в локоть шириной и три пальца толщиной. Сверху раздался какой-то шорох, словно крысы заскреблись между стен. Маати оторопело оглянулся, и в этот миг упала еще одна плитка, разбившись о мостовую рядом с Лиат. Растерянность испарилась, и Маат пополз к Лиат. Ее платье на плече пропиталось кровью, глаза были закрыты.
— Лиат! Очнись! Тут с крыши сыплется!
Она не отвечала. Маати поднял голову. Его руки тряслись, но не от страха, а от ужасной растерянности. Что делать? Куда бежать? Черепица больше не двигалась, но кто-то на крыше – птица? белка? человек? – шмыгнул за ребро ската. Маати положил руку Лиат на плечо и попытался придумать хотя бы подобие плана. Здесь им грозит опасность. Надо убираться от стены. А Лиат не может.
Маати осторожно подхватил ее под мышки и поволок. При каждом шаге бок нещадно ломило, но он все же оттащил Лиат на середину улицы. Там его и скрутило. Согнувшись над ее телом, он по-настоящему запаниковал: показалось, что она не дышит. Однако в этот миг под влажным от крови платьем наметилось движение.
Помощь! Им нужна помощь.
Маати встал и пошатнулся. Улица словно вымерла, зато рядом стояли большие кованые ворота, за которыми виднелись мраморные ступеньки и двойные деревянные двери. Маати рванулся туда, чувствуя, что мышцы не слушаются, будто он не владеет собственным телом. Он стоял на лестнице и барабанил в тяжелую дверь, уже не надеясь кого-нибудь увидеть. Утер со лба пот и только тут заметил, что это кровь.
Маати пытался сообразить, хватит ли у него сил дойти до другой двери, до огнедержца или более людной улицы, когда ему вдруг открыли. На него смотрел худой как палка старик. Маати принял позу мольбы.
— Вы должны спасти ее, – произнес он. – Она ранена.
— Боги! – воскликнул старик, подхватывая Маати, который сполз на ступеньки. – Не шевелись, мальчик. Лежи смирно. Тиян! Сюда, скорее! Тут дети ранены!
«Скажите Оте-кво, – подумал Маати, но от слабости не смог произнести. – Разыщите Оту-кво и передайте ему. Он разберется».
Маати очнулся в незнакомом ярко освещенном покое. Какой-то молодой мужчина больно тыкал чем-то ему в голову. Маати попытался оттолкнуть его руку, но не смог. Незнакомец что-то спросил, Маати ответил утвердительно и сразу забыл, о чем спрашивали. Кто-то помог ему выпить некрепкого горького чая, а потом все вокруг померкло.