Страница 213 из 214
— Я ценю то, что военачальники и властители Гальта крайне заинтересованы.. в чем? – спросил Ота, перейдя с хайятского на гальтский, отчего посланник растерялся еще больше. – В том, чтобы решить волнующие меня вопросы? И тебе лично я благодарен за столь скорый приезд, хотя я ясно дал понять: гальтам здесь не рады.
— Простите, высочайший, если я чем-то вас обидел.
— Никаких обид, – с улыбкой сказал Ота. – И раз уж ты здесь, сделай одолжение, объясни еще разок Высокому Совету, насколько плоха теперь у нас в Мати репутация гальтов. Дай-кво в курсе всего, что мне известно, и он разделяет мои взгляды.
— Но я..
— Я знаю, какую роль гальты сыграли в нашем престолонаследии. Более того, я знаю, что произошло в Сарайкете. Ваш народ до сих пор жив исключительно благодаря моему терпению. Если же я услышу еще хоть об одном вашем вмешательстве в дела городов Хайема или в дела поэтов и андатов, от Гальта не останется даже воспоминаний.
Посланник открыл рот, но тут же закрыл. Глаза забегали, как будто он надеялся прочитать где-нибудь на стене слово, которое откроет шлюзы дипломатии.
Ота намеренно давил на него своим молчанием.
— Я не понимаю, высочайший, – только и смог проговорить посланник.
— Тогда возвращайся домой, – сказал Ота, – и передай мои слова своему распорядителю, а потом тому, кто стоит над ним, и так повторяй, пока не найдешь того, кто способен понять. Когда доберешься до Высокого Совета, дальше идти не понадобится.
— Уверен, высочайший, если вы объясните, что вас так расстроило, это поможет мне все исправить.
Ота приставил к губам сложенные домиком пальцы. Вспомнил Сарайкет; вспомнил, как умирал от его рук поэт Хешай. Вспомнил огонь, уничтоживший квартал Ваунеги. Вспомнил, как кричала сестра, когда ее муж и его отец встретили смерть.
— Ты не в силах ничего исправить, – устало произнес Ота. – Как бы я этого ни хотел.
— Но договоры.. Высочайший, я не могу вернуться с пустыми руками. Если желаете, чтобы я передал ваше послание, мне нужно заключить хоть какой-то договор. Иначе меня не станут слушать.
— Ничем не могу тебе помочь, – сказал Ота. – Забирай письмо, что я тебе дал, и поезжай домой. Без промедления.
И посланник с зашитым и запечатанным письмом в руке, ступая как человек, разбуженный среди ночи, вышел из зала аудиенций.
Ота махнул рукой, и слуги последовали за гальтом, закрыли тяжелые бронзовые двери, и хай остался один.
Легкое движение воздуха покачивало светлые шелковые флаги. В жаровнях тлел древесный уголь. Ота помассировал глаза. Он безумно устал, а еще столько надо сделать.
Со стороны двери для прислуги донесся скрип, затем послышались тихие шаги и позвякивание кольчуги. Ота встал и повернулся; его одежды шуршали по каменным плитам, как гонимый ветром песок.
Синдзя принял позу приветствия.
— Ты посылал за мной, высочайший?
— Только что отправил восвояси еще одного гальта, – сказал Ота.
— Я слышал конец вашей беседы. Думаешь, они так и будут посылать сюда людей, чтобы валялись у тебя в ногах? Приятно, наверное, держать за яйца целую страну, в которой ты даже ни разу не побывал?
— Вообще-то, нет. Думаю, слухи разойдутся по всему городу еще до наступления ночи. Очередная история о Безумном хае.
— Тебя так не называют. По-прежнему в народе самое распространенное твое прозвище – Выскочка. После свадьбы недели две называли Женой Трактирщика, но это слишком длинно, не прижилось. Обидная кличка должна быть короткой, из одного слова.
— Спасибо, порадовал, – сказал Ота. – Мне аж полегчало.
— Пора бы уже прислушиваться к тому, что о новом хае говорят простые горожане. Тебе с ними жить. Начинать правление с неуважения к народу – последнее дело. Так ты только все усложнишь. И с гальтами у нас заключено много договоров. Уверен, что мне следует ехать прямо сейчас? История подсказывает: когда обзаводишься новыми врагами, лучше держать охрану поближе к телу.
— Да, я хочу, чтобы ты отправился прямо сейчас. Утхайемцы заняты сплетнями о гальтах, поэтому меньше думают об Идаан.
— Но ты же понимаешь, они не забудут о ней. Сколько ни подкидывай им темы для пересудов, они всегда будут возвращаться к судьбе сестры хая.
— Знаю. Но сейчас это лучшее, что я могу сделать. Ты готов?
— Давно собрал все, что нужно. Если желаешь, можем отправиться прямо сейчас.
— Да, идем.
Теперь ее миром была эта комната. Всей обстановки – узкая кровать, дешевая железная жаровня и ночной горшок, который выносили раз в два дня. Стражники дарили ей огарки дворцовых свечей. Однажды кто-то из них положил на поднос с едой тонкую книжицу – перевод сочинений придворных поэтов Западных земель. Она уже который раз перечитывала стихи, даже начала сочинять сама. Унизительно было испытывать чувство благодарности за столь убогие подарки, особенно сознавая, что, будь она мужчиной, ей бы ничего такого не подсовывали.
На прогулку выводили в пустые тоннели под дворцами. Стражники шли впереди и позади, как будто она представляла для них какую-то опасность.
Идаан постепенно замыкалась в себе. Дни сливались в недели, сломанная щиколотка срослась и больше не тревожила.
Иногда она целыми днями спала и, просыпаясь, желала одного – снова уснуть. Иногда пела сама себе. Или разговаривала с Адрой, словно он все еще был жив и она его любила по-прежнему. Ненавидела Семая, или предавалась с ним любви, или умоляла его о прощении. И все на узкой кровати при свете огарков.
Ее разбудил звук отодвигаемого засова. Не время для еды, не время для прогулки – но теперь она уже плохо понимала, что за чем следует.
Когда дверь отворилась и на пороге возник человек в черных с серебром одеждах хая, Идаан сказала себе, что это сон. А потом испугалась, что брат пришел ее убить, – и одновременно она надеялась, что это наконец произойдет.
Хай Мати оглядел помещение и натянуто улыбнулся:
— Ты, наверное, об этом не задумывалась, но в моей камере обстановка была похуже.
— И это должно меня утешить? – с вызовом спросила Идаан.
— Нет, – ответил он.
Следом за хаем в камеру вошел человек с громоздким свертком в руках. Судя по выправке и мелькнувшей под плащом кольчуге, солдат.
Идаан села на кровати и приготовилась к любому повороту событий. Только бы они не ушли и не заперли за собой дверь.
Хай Мати поддернул полы мантии и опустился на корточки, спиной к стене, совсем как простой рабочий после тяжелого дня.
Идаан заметила, что он очень похож на Биитру. Такое же удлиненное лицо, те же разрез глаз и форма подбородка.