Страница 211 из 214
Дверь, ведущая с лестницы, была открыта. Они спустились ниже уровня улиц; даже посреди зимы в освещенном свечами тоннеле было почти тепло. Изо рта здесь не вырывались облачка пара.
— Жаль, что так вышло, – сказала Киян. – Тебе приходится страдать из-за того, что поступил правильно. Это несправедливо.
— Я не страдаю, – заверил ее Маати. – Во всяком случае, куда больше страдал, пока пользовался милостью дая-кво. Статус поэта не дает ничего, с чем мне было бы жаль расстаться.
Киян тихо рассмеялась.
Широкий коридор тонул в золотистом свете. Сводчатый потолок был выложен отражающей свет плиткой; казалось, в воздухе висит золотая пыльца. Издалека эхом доносилась песня, слова смазывались и терялись. Вскоре к голосам присоединилась мелодия, и чудилось, это сами боги музицируют под землей.
Маати сбился с шага и остановился. Киян обернулась и проследила за взглядом поэта.
— Зимний хор, – произнесла она с ноткой благоговения. – Зимой многие томятся без дела. С наступлением холодов и темноты музыка становится для людей спасительной.
— Это прекрасно, – сказал Маати. – Я знал о существовании тоннелей, но..
— Другой город, – вздохнула Киян. – Представляешь, каково мне? Я почти ничего о нем не знала, прежде чем стала женой хая, а теперь помогаю всем этим управлять.
Они пошли дальше. Их разговор сопровождала тихая мелодия.
— Как он? – спросил Маати.
— Без дела не сидит. – Киян грустно улыбнулась. – Так много работает, что вечером от усталости валится с ног, а вставать приходится рано. Каждый день, кроме тысячи важных дел, тысяча бессмысленных церемоний, отнимающих драгоценное время. Конечно, это его страшно бесит. А еще он злится оттого, что не смог тебя встретить. Хорошо хоть я подоспела. Пытаюсь как-то помогать, решаю его личные вопросы, пока он заботится о том, чтобы в городе не воцарился хаос.
— Думаю, город и без него способен по инерции протянуть какое-то время, – сказал Маати.
— Жизнь хая – это почти сплошная политика, – с отвращением произнесла Киян.
Они прошли через широкие ворота и оказались в огромном подземном зале. Сонмище фонарей заливало все вокруг белым светом. Мужчины, женщины, дети – все занимались какими-то своими делами, их голоса напоминали рокот мелкой речки.
Маати приметил нищего, который пел, поставив у ног лакированную шкатулку для милостыни. Потом – продавца воды с тележкой и другого, который торговал рисом с рыбой в промасленных бумажных кульках. Всё как на улице или в огромном павильоне под каменным куполом.
— Проводить тебя в твои покои? – предложила Киян. – Или желаешь перекусить? Тут зимой не ахти какое разнообразие свежих продуктов, но я знаю повариху, которая готовит вкуснейшую ячменную похлебку.
— Киян.. могу я взглянуть на ребенка?
Она засияла:
— Ты способен вообразить мир, в котором я сказала бы «нет»?
Киян повела Маати в боковой коридор, уходивший в западном направлении.
Перемены, сопровождавшие переход из общественного пространства под улицами Мати в тоннели под дворцами, не сразу бросались в глаза. Да, здесь были ворота, но их держали открытыми. Присутствовали и стражники, но в малом числе. Однако некоторое время спустя навстречу попадались только слуги или рабы, и наконец Киян и Маати оказались в покоях хая Мати.
Киян медленно отворила массивную дубовую дверь и жестом предложила Маати подняться по лестнице следом за ней.
Детская находилась высоко над сетью тоннелей. В каменном очаге ревел огонь, в окно светило солнце. Нянька, девушка лет шестнадцати, дремала на стуле, а ребенок тихо гукал и пускал пузыри в кроватке.
Маати подошел ближе, и крошка, притихнув, посмотрела на него недоверчиво, а потом широко заулыбалась.
— Только начала спать по ночам, – тихо, чтобы не разбудить девушку, сказала Киян. – А то две недели мучилась коликами, плакала, бедняжка. Даже не знаю, что бы мы делали без нянек. Теперь все хорошо. Мы дали ей имя Эя.
Киян склонилась над кроваткой и подняла дочь. Такое естественное движение. Маати вспомнил, как много лет назад в совсем другом мире он точно так же брал на руки ребенка.
Киян словно прочитала его мысли:
— Итани-кя сказал, если все получится, как вы с даем-кво задумали, ты отправишься на поиски сына. Найит, да? Так его зовут?
— Да, Найит, – сказал Маати. – Я разослал повсюду письма, но ответа пока нет. Может, и не будет. Но я же никуда не денусь, и если он или его мать захотят меня найти, это будет нетрудно сделать.
— Сочувствую, – произнесла Киян. – Им, конечно, тоже нелегко, но..
Маати только покачал головой и посмотрел на кареглазую малышку, которая гулила и хватала ручонками воздух. Поэт знал, сколько крови, боли и предательства предшествовало ее появлению на свет.
— Она прекрасна, – сказал Маати.
— Да послушай же меня! Я дело говорю.
Семай лежал в воде, прислонившись спиной к бортику бассейна. Опустив ступни в теплую воду, Размягченный Камень с безмятежным видом смотрел в заполнявший баню соленый пар.
У дальней стены из бассейна выбралась стайка девушек. Слугу они оставили вылавливать раскачивающиеся на воде подносы с чайниками и пиалами, а сами направились в раздевалку.
Баараф нетерпеливо ударил по воде ладонью:
— Хватит пялиться на голых девок! Успеешь еще! Если Маати-тя вернется, чтобы помочь мне с каталогизацией..
— Думаю, твое «помочь» вызовет у него возражения, – сказал Семай, хотя с тем же успехом мог промолчать.
— Безусловно, это крайне важно для дая-кво. До меня дошли слухи, что Ваунеги хотели продать библиотеку кому-то из правителей Западных земель. Потому-то Маати сюда изначально и послали.
Семай закрыл глаза. Слухи и предположения множились, и, возможно, он бы сделал доброе дело, если бы поправил Баарафа. Но Ота попросил его молчать, и дай-кво в своих письмах настаивал на том же.
Если всплывет правда о том, что сделали гальты, и о том, что они намеревались сделать, это приведет к уничтожению их народа. Будут затоплены города, погибнут от голода все: мужчины, женщины, дети. Но этого можно избежать – хватит одного-единственного слова, тихо произнесенной угрозы. Ресурсы для разрушений неисчерпаемы, пока у поэтов есть хоть один андат. Чем уничтожать тысячи невинных людей, Семай предпочтет терпеть полубезумные идеи старого приятеля и ждать, когда дни станут длиннее и теплее.