Страница 188 из 214
Но все эти собранные им сведения не способствовали пониманию того, что на самом деле происходит в Мати.
Кто-то убил многих людей и переложил вину на Оту-кво. Притом что Ота-кво никак не причастен к случившемуся.
С другой стороны, его кто-то поддерживает. Кто-то его освободил и инсценировал его смерть.
Маати снова прокрутил в голове разговор с Радаани, надеясь обнаружить свидетельство того, что нежелание старика бороться за хайский трон связано с его помощью Оте-кво. Ничего похожего..
Поэт вернул кружку продавцу и продолжил бродить по улицам, пока от бесконечной ходьбы не заныли колени и бедра.
Солнце клонилось к вершинам западных гор. Зимой дни в этих краях короткие и холодные, а солнце ныряет за горы стремительно. Несправедливо.
К тому времени, когда Маати вернулся в дворцовый городок, пешая прогулка к владениям Ваунеги уже не казалась такой привлекательной, как днем. Да и в любом случае семья наверняка занята приготовлениями к свадьбе. Лучше встретиться позже, когда все успокоится. Хотя к этому времени утхайемцы созовут совет, и одни боги знают, успеет ли Маати до совета хоть что-нибудь выяснить.
Вполне возможно, он поймет, кто убийца, только узнав имя следующего хая.
Правда, оставалось еще одно дело. Маати не знал, с какого боку к нему подойти, однако попробовать стоило. Да и дом поэта находился гораздо ближе, чем дворец Ваунеги.
Маати свернул на усаженную дубами тропу. Гравий ритмично заскрипел под ногами. Здесь траурные ткани тоже сняли с ветвей, фонарей и скамеек, но яркие флаги и цветочные гирлянды еще не развесили.
Выйдя из тени деревьев, Маати увидел сидевшего на крыльце у открытой двери андата. Размягченный Камень спокойно посмотрел на него и едва заметно улыбнулся. Маати не сомневался в том, что, будь он воробьем или наемным убийцей с обнаженным мечом, реакция андата на его появление была бы такой же.
Массивная фигура отклонилась назад, андат повернул голову к двери и что-то пробасил. Маати не разобрал слов, если это вообще были слова.
В дверях тотчас возник Семай, его глаза сияли, но почти сразу погасли, выдав разочарование поэта еще до того, как он успел принять почтительную позу.
И тут в голове у Маати все сложилось: гнев Семая из-за необходимости молчать о том, что Ота-кво жив; отсутствие праздничных флагов и гирлянд; недовольство тем, что на тропе возле его дома появился старший поэт, а не другой, желанный гость.
Бедняга влюблен в Идаан Мати.
Ну хоть одна тайна раскрыта. Невеликая, конечно, но боги свидетели, в эти дни Маати был рад любым крохам.
Он тоже принял позу приветствия.
— Вот шел мимо и подумал, не уделишь ли ты мне немного времени, – сказал Маати.
— Конечно, Маати-кво, заходите.
В доме царил беспорядок определенного сорта. Нет, столы не перевернуты и свитки не горят в жаровнях, но всё будто не на своих местах, и воздух какой-то спертый.
Маати сразу вспомнил, как изменилась его жизнь, когда ушла любимая женщина. Даже запах в доме стоял такой же.
Захотелось положить руку на плечо несчастному юноше и сказать что-нибудь утешительное. Но Маати решил, что лучше притвориться, будто он ни о чем не догадывается. Зачем ранить самолюбие молодого поэта?
Маати опустился в кресло и, вытянув усталые ноги, застонал от облегчения:
— Старею. В твои годы мог гулять весь день, и ничего.
— Возможно, если длительные прогулки войдут в привычку, вы и уставать будете меньше, – сказал Семай. – У меня есть чай, правда он подостыл..
Маати поднял ладонь в вежливом отказе. А Семай, должно быть, с приходом гостя заметил, в каком состоянии жилье, – прежде чем сесть рядом с Маати, он распахнул ставни.
— Я пришел попросить еще немного сроку, – сказал Маати. – Могу сначала принести извинения или напомнить о том, что, как старший по возрасту и как посланник дая-кво, я вправе ждать от тебя подчинения. Выбирай на вкус. Но все сводится к тому, что я еще не разобрался, и, если с Отой-кво случится что-то плохое, для меня важно будет знать, что в этом нет моей вины.
Семай немного подумал над его словами.
— Баараф сказал, что вы получили письмо от дая-кво.
— Верно. Дай-кво узнал, что я выдал Оту-кво отцу, и потребовал, чтобы я вернулся в селение.
— Но вы решили не подчиниться.
— Я решил действовать по своему усмотрению.
— И как дай-кво отнесется к подобному выбору?
— Не знаю, – пожал плечами Маати. – Может, согласится, может, нет. Остается лишь догадываться, как бы он поступил, если бы узнал все то, что известно мне на данный момент.
— Думаете, он бы пожелал, чтобы мы сохранили секрет Оты?
Маати рассмеялся, потирая ладони. Ноги приятно гудели. Он потянулся до хруста в плечевых суставах.
— Это вряд ли. Вероятнее всего, заявил бы, что нам не следует вмешиваться в процесс престолонаследия. Напомнил бы, что велел рыться в вашей библиотеке, чтобы никто старше трех лет от роду не догадался о том, что́ мне на самом деле поручено выяснить. А еще сказал бы, что я от его имени слишком много вопросов задаю и слишком многих обманываю.
— Но вы никого не обманывали, – произнес Семай и, подумав, добавил: – Хотя нет, обманывали. Вы же не считаете, что действуете в соответствии с ожиданиями дая-кво?
— Не считаю.
— И хотите, чтобы я стал вашим сообщником?
— Да. Точнее будет сказать, я вынужден попросить тебя об этом. Даже убедить тебя. Сказать по правде, был бы рад, если бы ты сумел меня отговорить.
— Я не понимаю, почему вы так поступаете. Только не заявляйте, что хотите спать спокойно следующие двадцать лет. Вы сделали больше, чем сделал бы любой другой на вашем месте. Что такого в этом Оте-кво? Что вами движет?
«Ох, юноша, – подумал Маати, – не стоило меня об этом спрашивать. Потому что ответ причинит тебе не меньше боли, чем мне самому».
— Когда-то, еще в молодости, мы с Отой были влюблены в одну женщину. Если я сейчас причиню ему вред или позволю, чтобы ему причинили вред, хотя в моих силах этого не допустить, я не смогу, глядя ей в глаза, сказать, что сделал это не со зла. Не в отместку за то, что она его любила. Да, я не видел ее много лет, но когда-нибудь мы встретимся, и я хочу, чтобы в тот момент совесть моя была чиста. Для дая-кво это не представляет интереса, и для других поэтов, возможно, тоже. Но что бы о нас ни думали, мы под этими коричневыми мантиями остаемся мужчинами.. И как мужчина мужчину я тебя прошу: дай мне еще неделю. Подожди, пока мы не узнаем имя нового хая.