Страница 180 из 214
Выйдя из палат врачевания на свежий воздух, они прошли через толпу, не реагируя на вопросы зевак. Семай молчал, пока они не оказались вдали от посторонних ушей.
— Мне жаль, Маати-кво. Я знаю, вы с ним были..
— Это не он, – сказал Маати.
Семай остановился и поднял раскрытые ладони, показывая, что растерян.
Маати тоже остановился, огляделся по сторонам и повторил:
— Это не он. Сходство есть, легко можно ошибиться, но это не он. Кто-то хочет, чтобы мы решили, что беглец погиб, и он хорошо все продумал. Но этот покойник – кто угодно, только не Ота Мати.
— Ничего не понимаю, – проговорил Семай.
— Я тоже. Но говорю тебе: кому-то нужно распустить слухи о смерти Оты, хотя тот на самом деле жив. Они выигрывают время. Возможно, хотят сами узнать, кто повинен во всех этих убийствах, и тогда..
— Мы должны вернуться! Вы обязаны сообщить об этом Господину вестей!
Маати растерянно смотрел на молодого поэта. Лицо юноши раскраснелось, он тыкал пальцем в сторону палат врачевания. Он был вне себя.
— Если так поступим, лишим их преимущества. Нельзя, чтобы узнали..
— Вы ослепли?! Боги! Да это же он! Это все учинил он! Все, в чем его обвиняли! И теперь у нас есть доказательства! Ота Мати вернулся в город, чтобы убить всю свою семью. И вас тоже. У него есть сообщники, которые освободили его из башни. Говорите, он и его сообщники хотят выиграть время? Они спасают ему жизнь! Как только все решат, что он мертв, его перестанут искать и он будет свободен. Вы должны рассказать правду!
— Ота не убивал своего отца. И братьев тоже не убивал. Это сделал кто-то другой.
Семай дышал тяжело и часто, как после бега, но теперь он заговорил тише – похоже, начал себя контролировать.
— Откуда вы знаете?
— Я знаю Оту-кво. Я знаю, на что он способен, и..
— Так он невиновен, потому что невинен или потому что вы его любите? – требовательно спросил Семай.
— Здесь не место..
— Ответьте! Скажите, что у вас есть доказательства, а не одно лишь желание, чтобы небо вместо синего стало красным. Ведь если у вас нет доказательств, значит вы просто слепы и позволите ему остаться безнаказанным. Маати-кво, были моменты, когда я готов был вам поверить. Но сейчас все указывает на Оту, это он устроил заговор.
Маати, чтобы не сорваться и не наговорить лишнего, крепко сжал переносицу большим и указательным пальцами.
Не надо было откровенничать при мальчишке, но теперь деваться некуда.
— Ты злишься.. – начал Маати.
Но Семай его перебил:
— Вы рискуете жизнью других людей, Маати-кво. И обосновываете свое право на такой риск только тем, что якобы не можете ошибаться насчет Выскочки.
— О каких людях ты говоришь?
— О тех, кого он еще убьет.
— Ота-кво не опасен. Ты просто не понимаешь.
— Тогда просветите меня.
Эта фраза прозвучала как оскорбление и одновременно как вызов. Маати чувствовал, что кровь приливает к щекам, но при этом пытался разобраться в реакции Семая. Есть какая-то причина для таких сильных эмоций, но в чем она состоит? Эти досада и злость были направлены на что-то, о чем Маати пока не имел представления.
Он смог подавить нарастающее раздражение и сказал:
— Мне нужно всего пять дней. Прошу, поверь мне, и я предоставлю доказательства. Договорились?
Поэт по лицу юноши видел, как трудно тому принять решение. Семай рвался всему городу сообщить о том, что Ота Мати жив. Но уважение к старшим, которое ему внушали с первых дней в школе и на протяжении многих лет, пока он носил коричневые одежды поэта, перебороло это желание.
Маати терпеливо ждал, и Семай наконец коротко кивнул, развернулся и ушел, оставив его одного.
«Пять дней, – подумал Маати и покачал головой. – Что можно успеть за такой короткий срок? Надо было просить десять».
Дождь начался ближе к вечеру. Молния подсветила сине-серые подбрюшья туч, по камням застучали первые капли, а потом словно загрохотали тысячи малых барабанов.
Ота сидел у окна и смотрел, как во дворе появляются лужи и на их поверхности начинают свою пляску белые пузыри. Под порывами ветра и струями дождя сгибались деревья. Небольшие грозы редко длятся дольше полутора ладоней, но в этот раз гроза заставила Оту вспомнить его молодость – стремительную, полнокровную и мимолетную.
Он пожалел, что не обладает талантом художника и не может запечатлеть грозовой пейзаж. Была в этой картине красота, которую почему-то хотелось сохранить.
— А ты выглядишь уже получше.
Ота обернулся и увидел на пороге Синдзю. Длинные волнистые волосы наемника стали прямыми от влаги, одежда вымокла.
Ота принял позу приветствия, а командир наемников прошел к нему через комнату.
— Глаза блестят, щеки порозовели – можно подумать, что ты наелся до отвала и даже прогулялся возле дома.
— Мне правда лучше, – кивнул Ота.
— Я и не сомневался, что так будет. Приходилось видеть, как люди оправлялись и от худшего. Кстати, нашли твой труп. Уже опознали – все как мы и рассчитывали. Появилось с полсотни историй о случившемся с тобой, и ни одна не похожа на правду. Похоже, Амиит-тя очень доволен.
— Да уж, есть причина быть довольным, – вздохнул Ота.
— Но ты почему-то довольным не выглядишь, – заметил Синдзя.
— Кто-то убил моих отца и братьев, а вину свалил на меня. Не лучший повод для веселья.
Синдзя ничего на это не ответил. Какое-то время они сидели и слушали дождь.
Наконец Ота снова подал голос:
— Кем он был? Тот, с моей татуировкой? Где вы его взяли?
— Поверь, мир не будет по нему скучать, – ответил Синдзя. – Амиит нашел его в одном из предместий. Мы успели выкупить кабальный договор этого типа, прежде чем его вздернули.
— И что он натворил?
— Не знаю. Убил кого-то. Щенка изнасиловал. Выбирай на вкус, лишь бы твоя совесть успокоилась.
— А тебе правда наплевать?
— Правда, – подтвердил Синдзя. – Возможно, это делает меня плохим человеком, но раз уж мне и на это наплевать.. – Он небрежно махнул рукой.
Ота отвел взгляд.
— Слишком много людей погибает, – сказал он. – Зря погибает. Глупые законы, несовершенная система.
— Это все ерунда. Если бы ты побывал на войне, по-другому бы сейчас говорил. Вот где громадные и бессмысленные жертвы.
— А ты побывал?