Страница 177 из 214
— А ты, значит, сделал ему одолжение?
На это Размягченный Камень отвечать не стал.
Они шли на женскую половину, к покоям Идаан. Семай решил: если ее там не окажется, он пойдет во дворец семейства Ваунеги. Там скажет, что его долг поэта и представителя дая-кво – выразить соболезнования Идаан Мати. О боги! А Ваунеги, наверное, кусают локти. Хотели женить сына на сестре хая Мати, а теперь у нее нет семьи.
— Может, они отменят все договоренности? – предположил Размягченный Камень. – И никто не станет их за это винить. А мы предложим ей жить у нас.
— Ты лучше помолчи, хорошо? – попросил Семай.
В покоях Идаан мальчик-слуга сказал, что госпожа приходила, но ушла. Да, Адра был с ней и тоже ушел. Мальчик явно нервничал, и Семай с надеждой подумал, что Идаан с Адрой могли поругаться. Это было постыдно, но Семай даже горем любимой женщины не хотел делиться, хотел утешать ее сам.
Во дворце Ваунеги слуга сопроводил поэта и андата в комнату ожидания, задрапированную светлыми траурными тканями с кедровым ароматом сундуков, в которых они хранились. Здесь все – кресла, статуи, окна и пол – утопало в белых, чуть золотистых от сияния свечей волнообразных складках.
Андат стоял возле окна и смотрел во двор, а Семай сидел на краешке кресла и гадал, стоило ли ему сюда приходить.
Наконец дверь из главного зала отворилась и в комнату вошел Адра. Его плечи были слегка приподняты и напряжены, а губы сжаты в тонкую линию. Семай встал и принял позу приветствия, Адра изобразил точно такую же.
— Не ожидал вашего прихода, Семай-тя. – Адра двигался медленно, как будто не был уверен, к чему приближается, а Семай улыбался, чтобы выглядеть непринужденно. – Мой отец сейчас занят, не могу ли я чем-нибудь вам помочь?
— Вы очень добры. Я пришел выразить соболезнования Идаан-тя. Мне сказали, что на церемонии она была с вами, так что..
— Ее здесь нет, была, но ушла, возможно, вернулась на церемонию.
Голос Адры звучал отстраненно, как будто его мало интересовал предмет разговора, и смотрел он на поэта пристально, как змея на мышь. Вот только Семай не мог решить наверняка, кто из них змея, а кто мышь.
— Что ж, схожу туда, – сказал он. – Простите, если побеспокоил.
— Мы всегда рады принимать у себя поэта Мати. Погодите, не уходите так сразу. Посидите со мной немножко.
Размягченный Камень не шелохнулся, но Семай в своем сознании уловил, что ему стало интересно.
Поэт сел в обтянутое плотным сукном кресло. Адра придвинул к нему стул, причем ближе, чем допускали приличия, и сел. Как будто хотел создать у поэта ощущение, что они остались наедине в небольшой комнате.
Лицо Семая было спокойным, почти как у андата.
— В город пришла беда, Семай-тя. Вы знаете, что будет дальше. Когда у хая три сына, это уже плохо. Но когда семьи благородных утхайемцев вступят в борьбу за престол, когда они начнут плести интриги и предавать друг друга, город..
— Я думал об этом, – кивнул Семай, хотя Идаан его интересовала куда больше, чем придворная борьба, которая должна была развернуться в ближайшие недели. – И остается нерешенным вопрос с Отой. У него есть право..
— Он убил родного отца.
— Мы разве это доказали?
— А вы в этом сомневаетесь?
— Нет, – ответил Семай и через паузу добавил: – Я не сомневаюсь.
А вот Маати-кво сомневается.
— Лучше, чтобы все разрешилось как можно быстрее, – продолжил Адра. – Надо выбрать нового хая, пока в городе не воцарился хаос. Вы обладаете огромной силой. Я понимаю, что дай-кво в процессах престолонаследия не принимает ничью сторону. Но если вы лично не станете скрывать, что, хоть и неформально, поддерживаете определенный Дом, это пойдет на пользу всему городу.
— Только в том случае, если буду поддерживать Дом, способный победить, – заметил Семай. – Если предпочту Дом слабый, брошу неподготовленную семью на съедение псам.
— Моя семья готова. Мы пользуемся уважением, у нас есть партнеры во всех крупных торговых Домах, а ювелиры и кузнецы ближе к нам, чем к любому другому семейству. Идаан единственная в городе, в чьих жилах течет хайская кровь. Ее братьям не стать хаями Мати, но наступит день, когда ее сын сможет.
Семай поразмыслил над словами Адры.
Этот мужчина просит его о помощи, о политической поддержке, даже не подозревая, что он уже не раз владел телом его возлюбленной и прекрасно знает, какое оно на вкус.
Получалось, в его силах поднять Адру Ваунеги до уровня хая. А Идаан? Она стремится к этому? Нужно ли это ей?
— Возможно, это мудрое решение, – сказал Семай. – Но прежде чем что-то предпринять, я должен все обдумать.
Адра положил ладонь на колено поэта, как будто они были братьями. Андат первым направился к выходу, затем встал Семай и изобразил подходящую для прощания позу. Андата происходящее забавляло, но его смех мог услышать один лишь поэт.
Попрощавшись, Семай снова направился на восток, к погребальному костру и жрецам. Он постоянно думал об Идаан, злился, что никак не может ее найти, немного беспокоился из-за предложения Адры, а еще где-то в закоулках сознания, словно в полусне, ворочался страх, вызванный тем, как пьяный Маати смотрел на огонь.
«Один из них». Это старший поэт сказал о Домах утхайема. Один из них выиграет в этой борьбе. Если только он, Семай, не поможет супругу своей любовницы взойти на хайский престол. Но такое нельзя спланировать заранее. Никто не мог учесть в своем плане прихода к власти, что Семай влюбится в Идаан, или что Адра обратится к нему за помощью, или что чувство вины и влюбленность заставят поэта согласиться. Такие обстоятельства возникают сами собой, и они способны разрушить любой идеальный замысел.
Если не Ота Мати стоит за всеми убийствами, значит в городе появился коварный злодей. И если Адра выиграет от своей женитьбы на Идаан не без поддержки поэта, это приведет убийцу в ярость. И даже если убийца – Ота, он все еще может претендовать на трон отца. Возвышение Адры поставит под угрозу его планы на престолонаследие.
— Ты слишком много думаешь, – сказал Размягченный Камень.
— Думать не вредно.
— И до тебя все так говорили, – вздохнул андат.
На церемонии Идаан не оказалось. И в ее покоях тоже. Семай с Размягченным Камнем прошли по садам и павильонам, по дворам, залам и галереям. Траур не заполнял все улицы и башни, как празднования накануне. Сухой ритм похоронных барабанов не проникал в чайные и сады, и о церемонии свидетельствовал только черный, заслоняющий звезды столб дыма.