Страница 176 из 214
10
Погребальный костер возвели во дворе храма. Главный жрец в светлой траурной мантии с надвинутым на глаза капюшоном разжег огонь. Густой черный дым поднимался от костра и растворялся в небе над городом.
Празднования и гулянья закончились, Маати словно пришел в себя – и обнаружил, что стало хуже, чем прежде.
В этот солнечный день не меньше тысячи людей стояли во дворе возле храма. Всеми овладели печаль, страх и смятение. А еще любопытство. Семай видел, как возбужденно блестят у некоторых утхайемцев глаза – эти горожане, безусловно, чуяли, что перед ними открываются новые перспективы. Молодой поэт в сопровождении андата бродил в толпе и высматривал Идаан, но тщетно.
Младшие священники тоже бродили в толпе, распевая под отрывистый стук барабанов похоронные плачи. Рабы в традиционных для похорон изодранных одеждах раздавали скорбящим жестяные чашки с горькой водой. Семай их как будто не замечал. Сожжение будет длиться всю ночь, пока прах хая и его сына не смешается с пеплом от дров.
А потом начнется неделя траура. И эти люди, которые сейчас смотрят на пламя костра – некоторые проливая слезы, а некоторые наверняка в душе радуясь этим смертям, – соберутся, чтобы решить, кто из них достоин занять хайский трон и кто возглавит охоту на отцеубийцу.
Но Семай понял, что не в состоянии гадать, кому из придворных суждено выиграть, а кому проиграть и сможет ли спастись Выскочка. Где-то в толпе скорбящих есть женщина, которую он полюбил, и она страдает. А он – поэт, способный из простой прихоти обрушивать башни и превращать горы в потоки камней и песка, – не может ее найти.
Так в поисках Идаан Семай набрел на Маати, который в коричневых одеждах стоял на помосте лицом к толпе. В глазах старшего поэта отражалось пламя, а сам он был словно окутан мраком. Семай не хотел подходить и завязывать разговор, но была вероятность, что Маати стоял здесь с самого начала церемонии и мог видеть Идаан.
— Маати-кво?
Маати посмотрел на Семая, потом на его андата, а потом снова на огонь. Его лицо презрительно скривилось.
— Не называй меня так. Никогда никаких «кво». Я тебя ничему не учил, вот и не обращайся ко мне как к учителю. Я ошибался. С самого начала.
— Ота умел быть очень убедительным, – сказал Семай. – Никто и подумать не мог, что он..
— Я не об этом. Он никого не убивал. Баараф.. Боги, почему именно он сумел это понять?! Напыщенный, кичливый, самодовольный..
Маати с рассеянным видом откупорил кожаную флягу и сделал несколько больших глотков, потом вытер губы тыльной стороной кисти и протянул флягу Семаю. Тот отрицательно покачал головой, и тогда Маати протянул флягу андату. Размягченный Камень лишь улыбнулся.
— Я думал, что убийца – это кто-то из членов семьи. Один из братьев. А как иначе? Кому еще это выгодно? Каким же я был глупцом!
— Простите, Маати-кво, но это никому не выгодно.
Маати указал на придворных:
— Один из них точно выиграет, ведь он станет хаем. Он будет всем указывать, что делать, и все будут ему подчиняться. Он поселится в высоких дворцах, и горожанам придется лизать ему зад. Вот что для них главное. Главное – кто кому лижет зад. За это они проливают реки крови. – Маати снова приложился к фляге, а потом просто уронил ее под ноги. – Я их всех ненавижу.
— Я тоже, – легко и непринужденно вставил Размягченный Камень.
— Вы пьяны, Маати-кво, – сказал Семай.
— И близко не пьян. Вот, взгляни. Знаешь, что это?
Маати достал из рукава какую-то книгу.
— Книга, – недоумевающе ответил Семай.
— Это главный труд моего учителя, Хешая-кво, поэта Сарайкета. Дай-кво отправил меня к нему, когда я был чуть моложе, чем ты сейчас. Я должен был научиться у Хешая подчинять себе Бессемянного. То есть Исторгающего Зерно Грядущего Поколения, но мы звали его Бессемянным. А в этой книге Хешай подробно описал все допущенные им ошибки. Упомянул каждое исправление, которое бы внес при пленении андата, если бы это можно было повторить.
— Но внести исправления нельзя, верно? – уточнил Семай. – Это было бы слишком..
— Конечно нельзя. Это не пособие, с помощью которого можно снова пленить Бессемянного. В этой книге он как бы доводит свой труд до совершенства. Это описание его поражения. Понимаешь, о чем я?
Семай ненадолго задумался и честно ответил:
— Нет.
— Хешай-кво был пьяницей. И неудачником. Всю жизнь его преследовали образы женщины, которую он любил, и ребенка, которого он потерял. Он ненавидел себя, и эта ненависть отразилась в пленении андата. Хешай сотворил андата совершенным человеком, а совершенный человек с презрением смотрел на поэта-неудачника. Но у Хешая хватило смелости признать свою ошибку. И хватило сил разобраться в ней. Дай-кво послал меня к Хешаю, потому что решил, что у нас много общего. Он решил, что я пойму Хешая и, следовательно, смогу занять его место.
— Маати-кво, простите.. Вы не видели Идаан? – спросил Семай.
Но старший поэт как будто не услышал. Он продолжил, чуть покачиваясь, смотреть на толпу участников скорбной церемонии.
— Что ж, я тоже способен признавать свои ошибки. Дай-кво пожелал узнать, кто убил Биитру? Я это выясню. Возможно, он скажет, что уже слишком поздно, и даже призовет меня обратно, но он не заставит меня отступиться. Любой, кто займет трон.. Любой..
Маати нахмурился, а потом вдруг всхлипнул и содрогнулся всем телом. Семай кинулся к нему, испугавшись, что он вот-вот упадет с высокого помоста, но старший поэт смог взять себя в руки и принял позу извинения.
— Веду себя как осел. Ты о чем-то меня спросил?
Семай заколебался. У Маати был измученный вид, глаза красные, изо рта пахнет вином и еще чем-то покрепче, – вероятно, к вину был подмешан дурман. Кто-то должен проводить его в личные покои и проследить за тем, чтобы о нем позаботились.
При других обстоятельствах Семай сам бы о нем позаботился, но не сейчас.
— Идаан, – сказал он. – Она должна быть здесь. Ведь это погребальный костер ее отца и брата. Она обязана присутствовать на церемонии, но ее нигде не видно.
— Она была здесь, – сказал Маати. – Я ее видел.
— И где она теперь?
— Ушла со своим мужчиной. Он стоял рядом с ней. А куда – не знаю.
— С вами все нормально, Маати-кво?
Старший поэт как будто задумался, а потом коротко кивнул и снова уставился на костер. Его книга в коричневом кожаном переплете упала на помост рядом с флягой. Андат поднял ее и сунул Маати в рукав.
Когда они уходили, Семай принял позу вопроса, и андат ответил:
— Думаю, он бы не хотел ее потерять.