Страница 135 из 214
Ота без особых усилий снова превратился в Итани Нойгу, с наступлением ночи улыбаться становилось все легче, но ощущение ледяного холода все не уходило из груди. И только перед тем, как лечь спать, он нашел управляющего и забрал у него свою сумку с письмами.
Письма, естественно, были зашиты, но Ота все равно проверил узлы, убедился, что их никто не развязывал. Вскрывать оставленные на доверенное хранение письма было недостойно «благородного ремесла», но все же глупо доверять без оглядки. А если Дом Нан пошел на подрыв доверия, об этом тоже полезно узнать.
Ота разложил бумаги на кровати и задумался.
Письма в торговые Дома и наименее знатные семьи утхайема – это обычное дело. Письма́ непосредственно для хая не было – сам Ота не стал бы так рисковать, – но у посыльного всегда найдется повод попасть в дворцовый городок.
Например, можно раздобыть приглашение на какую-нибудь аудиенцию. А если очень захотеть, можно обратиться к Господину вестей и заявить, что есть дело при дворе. Что, кстати, сейчас не так далеко от истины.
Ота сидел в тишине и чувствовал, как в нем сталкиваются два разных человека.
Одному страстно хотелось поддаться страху и сбежать на какой-нибудь далекий остров, чтобы счастливо жить там, гадая, ищут ли его все еще братья или давно погибли в междоусобице.
Другим двигала злость, гнала его в город, где он появился на свет, к семье, которая сначала от него отказалась, а потом превратила в убийцу из прошлого.
Страх и злость.
Ота ждал, что в сознании зазвучит третий голос, спокойный и мудрый, но этого не случилось.
Что ж, раз никто из этих двоих не одержал верх, остается одно – по-прежнему вести себя как Итани Нойгу, кем он для всех и является.
Сложив письма в наплечную сумку, Ота приготовился к бессонной ночи и улегся на кровать. И не заметил, как почти сразу уснул, а проснувшись утром, не сразу понял, где он, и удивился, что рядом нет Киян.
Дворцы хая находились в самом сердце Мати, в окружении обширных садов, из-за чего путешествие к ним больше напоминало прогулку по богатым предместьям, а не по центру большого густонаселенного города.
Ветви деревьев с яркой молодой листвой смыкались над тропинками. Порхающие над головой птицы напомнили Оте про Удун и постоялый двор, который чуть не стал для него домом.
Впереди возвышалась самая знаменитая из башен Мати – построенная из черного камня, высотой в двадцать дворцов, поставленных друг на друга.
Ота остановился во дворе перед малым дворцом Господина вестей. Сощурившись, он смотрел на великую башню, гадая, довелось ли ему когда-нибудь побывать на ее вершине. А еще он ломал голову, чем все-таки продиктовано решение заявиться сюда – доблестью или трусостью, глупостью или мудростью? Победой злости или страха? Или детским желанием доказать, что он, если захочет, сможет бросить вызов всем?
Ота назвался стоявшим у парадных дверей слугам, и его отвели в прихожую, которая была гораздо больше, чем все его жилье в Удуне.
Молодая рабыня играла на лежащей у нее на коленях небольшой арфе, наполняя пространство негромкой сладкозвучной мелодией. Ота улыбнулся девушке и изобразил позу одобрения. Она, пощипывая струны, кивнула и улыбнулась в ответ.
Появился слуга в темно-красных с золотым шитьем одеждах и с серебряным браслетом на запястье. Изображенная им поза приветствия была столь мимолетной, что можно и не заметить.
— Итани Нойгу, да? Хорошо, – сказал он. – Я Пиюн Си, помощник Господина вестей. Он сейчас слишком занят и не сможет принять вас лично. Итак, Дом Сиянти проявляет интерес к Мати?
Ота улыбнулся, но только потому, что этого требовал этикет.
— Об этом не мне судить, Пиюн-тя. Я посыльный, следую туда, куда меня посылают.
Помощник Господина вестей принял позу согласия.
— Я надеюсь узнать распорядок двора на следующую неделю, – продолжил Ота. – У меня дело..
— К поэту. Да, я в курсе. Он называл ваше имя, предупредил, что вы можете явиться. Вы мудро поступили, что сначала обратились к нам. Даже не представляете, сколько людей приходит к поэтам прямо с улицы, как будто те не принадлежат ко двору.
Ота снова улыбнулся. Во рту появился привкус страха, сердце чаще застучало в груди. Поэт Мати – Семай Тян – не может знать, кто такой Итани Нойгу, и не может его ожидать. Это либо ошибка, либо западня. Если западня, то неумело подстроенная, если ошибка, то опасная.
Но Ота умел врать как по писаному.
— Для меня большая честь быть упомянутым поэтом. Не ожидал, что он запомнит мое имя. Но боюсь, он не мог знать заранее о деле, которое привело меня сюда.
— Об этом не мне судить, – сказал Пиюн Си. – Высокие гости доверяются Господину вестей. Я так же, как и вы, лишь следую распоряжениям. А теперь дайте подумать.. Я могу послать гонца в библиотеку, и если он сейчас там..
— Возможно, будет лучше, если я пойду в дом поэта? – предложил Ота. – Не застану его там – смогу подождать..
— О боги! Нет-нет, мы поселили его не в доме поэта. Для него отвели покои во дворце.
— Во дворце?
— Ну конечно. У нас в Мати есть свой поэт. Не выселять же его в сарай с жесткой койкой всякий раз, когда дай-кво присылает гостя. Маати-тя проживает рядом с библиотекой.
Оте показалось, что из комнаты выкачали весь воздух. В ушах загудело. Чтобы не пошатнуться, пришлось рукой опереться о стену.
Маати-тя. Имя – как неожиданный удар под дых.
Маати Ваупатай.
Маати, с которым Ота совсем недолго был знаком в школе. Маати, с которым он поделился знаниями, прежде чем порвал с поэтами и отверг все, что они предлагали.
Маати, которого он снова встретил уже в Сарайкете.
Маати, который стал его другом и один на всем белом свете знал о том, что Итани Нойгу – сын хая Мати.
В последнюю ночь, когда они виделись, – тринадцать или четырнадцать лет назад – Маати увел у Оты возлюбленную, а Ота убил его учителя.
И этот человек сейчас здесь, в Мати. Разыскивает Оту.
В этот момент Ота понял, что чувствует олень, которого спугнул охотник.
Арфистка как будто перепутала струны, гармония мелодии нарушилась, и Ота посмотрел на рабыню так, будто она вдруг закричала. На миг их взгляды встретились, Ота заметил промелькнувшую в ее глазах тревогу. Девушка поспешно заиграла снова.
Ота подумал, что она могла что-то понять по его лицу, могла догадаться, кто он на самом деле. Он прижал кулаки к бедрам, чтобы не было заметно, как затряслись его руки.
Помощник Господина вестей продолжал говорить, только Ота не понимал о чем.