Страница 107 из 214
Хиами пожалела о своей реакции на слова молоденькой челядинки, отложила вязанье и приняла позу мягкой команды.
— Приведи ее. И принеси стул поудобнее.
Служанка одной позой выразила благодарность и дала знать госпоже, что поняла распоряжение, после чего быстро удалилась.
Почти сразу в комнату вошла Идаан.
Ей еще не было и двадцати, так что по возрасту она годилась Хиами в дочери. И красавицей она не была, но это мог увидеть только знающий толк в настоящей красоте.
В иссиня-черные волосы вплетены серебряные и золотые нити, глаза подкрашены, а кожа благодаря пудре бледнее натуральной. Платье из шитого золотом синего шелка выгодно подчеркивает крутые бедра и грудь.
Какому-нибудь мужчине или малоопытной девушке Идаан показалась бы первой красавицей города, но Хиами умела различать то, что дано человеку от природы, от того, чего он достиг благодаря своим умениям. И коль скоро эффект был един, из этих двух качеств она выше ценила второе.
Обе приняли позы приветствия, которые весьма слабо передавали признание того, что Идаан имеет кровное родство со старым хаем и что Хиами, старшая из этих женщин, может вскоре стать супругой нового хая.
В комнату мелкими шажками быстро вошла юная служанка со стулом в руках. Беззвучно поставила ношу на пол и попятилась к двери. Хиами жестом остановила ее и указала на поющего раба. Служанка приняла позу послушания и увела мальчика с собой.
Когда они исчезли за дверью, Хиами с улыбкой указала гостье на стул. Идаан приняла позу благодарности, уже не такую официальную, как первоначальная поза приветствия, и села.
— Мой брат во дворце? – спросила она.
— Нет. На одном из рудников что-то случилось, боюсь, он там весь день проведет.
Идаан нахмурилась, но лишь слегка, чтобы не показать, насколько расстроена. Сказала лишь:
— Странно это – один из сыновей хая месит грязь в руднике, словно простой шахтер.
— У мужчин свои слабости, – улыбнулась Хиами. Но улыбка тотчас слетела с лица, и вопрос прозвучал уже серьезно: – Как самочувствие твоего отца? Есть ли перемены?
Новая поза Идаан одновременно выражала принятие и отрицание.
— Пожалуй, нет. Врачи за ним наблюдают. Вчера вечером он смог поесть супа, и так уже десять дней кряду. И цвет лица стал получше.
— Но?
— Но он все равно умирает.
Интонация была ровной, спокойной, как будто Итаан говорила о лошади или о каком-нибудь чужаке.
Хиами уронила недовязанный шарф в стоявшую возле ног корзину. Горло сжалось от страха так, что она даже не могла сглотнуть.
Старик умирает, а значит, время на исходе.
Три старших сына хая – Биитра, Данат и Кайин Мати – жили в ладу, насколько это было возможно. Шестой сын много лет назад заставил всех переволноваться, когда отказался от клейма, после чего исчез. С тех пор Ота не давал о себе знать, и все решили, что он либо выбрал себе другой путь, либо умер в безвестности. Так или иначе, Ота не нарушал мирное течение жизни в Мати, но теперь каждая миска супа, от которой отказывается его отец, и каждая бессонная ночь старика приближают тот час, когда мир рассыплется в прах.
— А как его жёны? – спросила Хиами.
— Довольно хорошо, – ответила Идаан. – То есть некоторым точно неплохо. Похоже, две новенькие, из Нантани и Патая, даже рады, что все так складывается. Ну, ты понимаешь – они ведь моложе меня.
— Да, как не понять. Рады будут вернуться в свои семьи. Для старших все гораздо тяжелее. Они прожили здесь десятилетия, и возвращаться в места, которые уже стерлись из памяти..
Тут Хиами почувствовала, что теряет самообладание, и сцепила лежащие на коленях руки. Идаан не сводила с нее глаз.
Хиами приняла позу извинения.
— О нет, это ты меня прости, – сказала Идаан.
Неужели дочь хая по одному только жесту догадалась о том, сколько страха накопилось в сердце собеседницы?
Любимый и такой добрый, малость рассеянный и порой даже слишком простодушный муж Хиами тоже может в скором времени умереть. Все изобретенные или пока еще только задуманные Биитрой конструкции из веревок и деревянных брусков после его кончины, а вернее, его насильственной гибели станут никому не нужны. И она тоже.. О, если бы только он смог выйти из этой схватки победителем! Если бы только сумел убить двух братьев! Тогда тяжесть расплаты легла бы на плечи их жен, а не на нее.
— Не расстраивайся, милая, – сказала Хиами. – Если пожелаешь, сразу по возвращении мужа я пошлю к тебе гонца. Биитра ведь и до утра может провозиться на руднике, а если заинтересуется сложившейся там ситуацией, то пробудет и дольше.
— А когда вернется, выбившись из сил, сразу уляжется спать, – с легкой улыбкой подхватила Идаан. – И я еще несколько дней его не увижу и ничего от него не услышу. А к тому времени либо смогу решить мою проблему, либо воспользуюсь советом кого-нибудь другого.
Хиами невольно усмехнулась. Молодая дочь хая была права, и от ее искренности, пусть и завуалированной, как будто стало легче дышать.
— Ну, раз так, быть может, я попробую тебе помочь? – сказала она. – Поведай, что привело тебя сюда, сестра.
К ее немалому удивлению, Идаан залилась краской:
— Я.. я хочу, чтобы Биитра поговорил с нашим отцом. Об Адре. Адре Ваунеги. Мы с ним..
— А, вот в чем дело, – сказала Хиами. – Понимаю. То есть в этом месяце не было?
Идаан не сразу поняла вопрос, а когда поняла, покраснела еще гуще. Настолько, что румянец под слоем пудры показался ненастоящим.
— Нет, дело не в этом. Просто я думаю, что Адра – тот самый, единственный. Он из хорошей семьи. – Идаан говорила быстро, будто пыталась своей торопливой речью защитить Адру. – Его семья имеет долю в торговом Доме, и родословная хорошая..
Хиами приняла позу, которая заставила девушку замолчать.
Идаан опустила глаза, посмотрела на руки, а потом улыбнулась. Это была улыбка юных влюбленных, в которой всегда отражаются одновременно и страх, и радость.
Хиами сразу вспомнила, как сама когда-то проживала такие моменты, и сердце защемило.
— Даю слово: когда Биитра вернется, пусть даже будет валиться с ног от усталости, я поговорю с ним об этом.
— Спасибо, сестра, – поблагодарила Идаан. – А теперь.. теперь я должна идти.
— Так скоро?
— Я пообещала Адре рассказать, чем закончится разговор с братом. Он ждет меня в саду возле башни.
Идаан приняла позу извинения, как будто стеснялась того, что хочет быть с возлюбленным, а не с женщиной, которая годится ей в матери и вяжет с единственной целью – одолеть разливающийся в душе мрак.