Страница 106 из 214
Пролог
Биитру Мати разбудил голос жены:
— Просыпайся, к тебе гонец с рудников. Там, похоже, сломался один из твоих водоподъемников.
Старший сын хая Мати, зрелый мужчина сорока пяти лет, застонал и открыл глаза. Первые лучи восходящего солнца окрашивали в золотистый цвет окна из тончайшего, как бумага, камня.
Хиами присела на кровать рядом с мужем и продолжила:
— Я уже послала мальчика за теплым халатом и сапогами, и чай с хлебом сейчас принесут.
Биитра откинул одеяло и, закряхтев, голый встал с кровати.
В его полусонной голове пронеслась сотня ответов на услышанное: «Там и без меня хватает мастеров, сами справятся», «Чай с хлебом? Я что, в тюрьме?» или «Да сними же ты халат, милая, до утра сами там как-нибудь все наладят».
Но он дал обычный ответ, зная, что другого жена от него и не ждет:
— Нет времени, перехвачу что-нибудь на месте.
— Будь осторожен, – сказала Хиами. – Как представлю гонца с вестью о том, что кто-нибудь из твоих братьев до тебя добрался, худо становится.
— Не думаю, что они, когда настанет время, выберут в качестве оружия какой-то водоподъемник.
Биитра ответил шутливо, но перед тем, как уйти из спальни, с особенной нежностью поцеловал супругу. В комнате для переодеваний слуги помогли ему облачиться в лилово-серый халат и надеть сапоги из тюленьей кожи.
И он вышел к принесшему дурные вести гонцу.
— Высочайший! – Гонец принял позу столь смиренную, что сгодилась бы и для храма. – Подтопление на руднике Дайкани. Говорят, в нижних штольнях воды уже по пояс.
Биитра мысленно выругался, но в ответ принял позу благодарности, и они вдвоем пошли по просторному главному залу Второго дворца.
На ходу Биитра размышлял о том, что штольни сами так быстро не затопляются. Здесь дело нечисто. Он попытался мысленно воспроизвести план рудника Дайкани, но тщетно – в горах и долинах вокруг Мати десятки шахт, всего просто не упомнишь. Одних вентиляционных стволов четыре.. Или шесть? В общем, надо поехать и самому осмотреть.
За стенами дворца Биитру поджидала личная стража – десять телохранителей в парадной кольчуге, которую, несмотря на блеск и тонкое плетение, не пробьет нацеленный удар клинком. И вооружены они были мечами и кинжалами столь острыми, что при желании и бороду сбрить можно.
У каждого из братьев Биитры была такая же серьезная охрана.
«Придет время, и они выполнят свое предназначение, – подумал Биитра о телохранителях, – но не сегодня. Сегодня надо наладить работу водоподъемника».
Он сел в паланкин, и четверо носильщиков подняли жерди на плечи.
Биитра подозвал гонца и с легкостью, которая достигается бесчисленными повторениями, одним движением кисти дал понять, что последует приказ.
— Иди рядом. Хочу до прибытия узнать все, что тебе известно.
Они быстро пересекли территорию дворцов, где знаменитые башни возвышались над ними, точно деревья в лесу – над кроликами, и вышли на мощенные черной брусчаткой улицы Мати.
Слуги и рабы, завидев паланкин Биитры, принимали самоуничижительные позы. Немногие проснувшиеся в столь ранний час и вышедшие из дому утхайемцы кланялись, смиренной позой демонстрируя, что признают различие между собой и тем, кто, возможно, однажды откажется от своего имени и станет хаем Мати.
Но Биитра едва замечал этих людей, он мог думать лишь о механизмах для добычи руды, которые были его настоящей страстью, – о водоподъемниках, дробилках и лебедках. Заодно прикинул, что до рудника он доберется еще до того, как резвое солнце ранней весны поднимется на две ладони.
Оставив горы за спиной, процессия двинулась южной дорогой и вскоре пересекла извилистый мост через Тидат, чьи воды еще несли с собой запахи породившего ее ледника.
Впереди лежала равнина с разбросанными по ней предместьями, фермами, зелеными лугами и полями озимой пшеницы. Почки на деревьях полопались, еще немного, и весна вступит в свои права, вернет похищенный зимой дневной свет.
Гонец рассказывал Биитре о происшествии, но для полноты картины этого было недостаточно, к тому же на полпути к цели ветер усилился, и его свист в ушах сильно мешал беседе.
Впрочем, по мере приближения к руднику Биитра все четче представлял его схему.
Это не первый рудник, который Дом Дайкани арендовал у хая. В первом шесть стволов для проветривания, а здесь четыре. Вот так постепенно, шаг за шагом, Биитра мысленно восстановил весь план рудника и увидел возникшую перед собой задачу так четко, словно ее начертили углем на доске или высекли резцом на каменной плите.
К тому времени, когда впереди показались надворные строения нижнего города, пальцы у Биитры онемели от холода и из носа текло. И созрело четыре версии случившегося, а еще накопилось с десяток вопросов, которые требовали подтверждения его правоты.
Сразу по прибытии Биитра, забыв о хлебе и чае, направился к входу в шахту.
Хиами сидела возле жаровни, вязала шарф и слушала, как юный раб поет песни времен Старой Империи. Голос у мальчика был высокий и красивый, а песня рассказывала о почти забытых императорах, о том, как они любили и воевали, проигрывали сражения, одерживали победы и погибали.
В таких песнях поэты и плененные ими духи-андаты вели свою глубоко личную войну. Их битвы были полны красоты, их искренность – на грани жизни и смерти. Песни эти были древними, но в них хватало с избытком непристойных намеков и рифмованного сквернословия.
Хиами не любила, да нет, просто терпеть не могла сочиненные после Великой войны песни о разрушенных дворцах и покоренных землях.
Новые песни рассказывали о хайеме, о междоусобной вражде. В них из трех братьев, претендующих на трон хая, два погибали, а третий, выживший, забывал свое имя и обрекал уже своих сыновей на очередной круг братоубийства.
Эти песни могли быть плачем о погибших, могли восхвалять одержавших победу.. Любой вариант вызывал у Хиами тошноту. Ее умиротворяли другие песни, да и вязала она, только когда понимала, что это простое занятие поможет обрести покой.
В комнату вошла юная служанка в скромном платье, подходящем для траура, и приняла позу, которая говорила о прибытии гостя, по статусу равного Хиами.
— Идаан, дочь хая Мати.
— Я знаю, кто такая Идаан, – не отрываясь от вязания, резко ответила Хиами. – Скажи еще, что небо голубое.
Служанка зарделась и суетливо попыталась изобразить сразу три разных жеста. Ни один, естественно, закончить должным образом не удалось.