Страница 38 из 87
= 27 =
Я слаженно отработала остаток рабочего дня. Осмотры, назначения, истории болезней, разговоры с пациентками, которые я слышала, но не слушала. Я кивала, улыбалась, задавала нужные вопросы, но где-то глубоко внутри, за слоем профессиональной маски, было пусто. Абсолютно.
К Лиде я зашла только один раз. Вечером, после разговора с адвокатом и генералом, когда ещё не успела выстроить ту стену, за которую можно было спрятаться. Зашла проверить швы, посмотреть на малыша. Она лежала на кровати, бледная слегка, но уже с румянцем на щеках. Увидев меня, улыбнулась.
— Тамара Сергеевна, здравствуйте! — сказала она, в голосе её звучала искренняя благодарность. — Я так рада вас видеть. Спасибо вам ещё раз. Вы моя спасительница.
Спасительница. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается горькая, едкая волна. Она не знала. Понятия не имела, кто я на самом деле. Для неё я была просто доктором, который держал её за руку в операционной. Которая сказала «всё будет хорошо»
— Всё в порядке, — ответила я ровно. — Рана чистая, заживает хорошо. Швы снимут через пять-шесть дней. Малыш активный, сосёт хорошо. Вам нужно отдыхать и набираться сил.
Я говорила сухо, профессионально, не позволяя себе ни лишней интонации, ни лишнего взгляда. Лида смотрела на меня с лёгким недоумением, видимо, почувствовала холодок, который я не могла до конца скрыть.
— Вы вчера были другой, — сказала она осторожно. — Более… тёплой. У вас что-то случилось?
— Всё хорошо, — повторила я. — Просто устала. Тяжёлая смена.
Она кивнула, не поверив, но спорить не стала. Я вышла из палаты и прислонилась спиной к стене коридора. Закрыла глаза. С этой нахалкой я почти не разговаривала. Слишком больно. Так свежа рана, которую нанесли мне слова, сказанные за этой дверью. И до сих пор я отчётливо слышала её голос: «Дурочка, которая ждёт его дома».
Я взяла себя в руки и пошла дальше. Работа. Работа спасала.
Не хотела ни с кем разговаривать. Не хотела отвечать на вопросы Тани, которая уже несколько раз порывалась спросить, что со мной происходит. Я спряталась в ординаторской, выпила чашку зелёного чая и просто сидела, глядя в окно. На улице моросил мелкий дождь. Серый, унылый, под стать моему настроению.
*
После работы я не поехала домой. Не могла. Не хотела снова видеть лицо предателя, слышать голос мужа, чувствовать его запах. Я зашла в знакомое кафе у больницы — то самое, где мы были с генералом, где сегодня утром говорила с адвокатом. Села за столик в углу, заказала чай и просто сидела.
Час. Два.
Я смотрела на прохожих за окном, на машины, которые проплывали мимо, на людей, которые заходили в кафе, заказывали кофе, разговаривали, смеялись, жили. А я не жила. Я существовала. В режиме ожидания. Когда я пойму, что делать дальше. Когда найду в себе силы жить заново.
Официанты начали коситься на меня. Я заметила это. Сначала один, потом второй, потом третий. Они перешёптывались, кивали в мою сторону, но не подходили. Наверное, думали, что я жду кого-то. Или просто сумасшедшая, которая второй час сидит с одной чашкой чая и смотрит в пустоту.
Я достала телефон. Хотела позвонить маме. Так хотела, что пальцы уже сами набирали номер. Но на полпути я остановилась. Нельзя. Если я позвоню маме, она почувствует, что со мной что-то не так. Она всегда это чувствовала.
А если мама узнает правду, она не удержится. Она позвонит Борису, выскажет всё, что о нём думает, и тогда мои карты будут раскрыты. А этого нельзя допустить. Не сейчас. Не тогда, когда я только начала собирать информацию и нашла адвоката.
Я убрала телефон. Вместо звонка я написала Борису короткое сообщение: «Задержусь на работе. Не жди». Отправила и выключила телефон. Не хотела, чтобы он звонил. Не хотела врать ему, что я на работе, когда на самом деле я сижу в кафе и пытаюсь собрать себя по кусочкам.
Когда я наконец решилась ехать домой, было уже за полночь. Кафе почти опустело, официанты откровенно поглядывали на меня, надеясь, что я уйду. Я расплатилась, вышла на улицу и поймала такси.
Дома горел свет.
Я вошла в квартиру, и Борис вышел мне навстречу. Он был в домашней одежде, с кружкой чая в руке, смотрел на меня с лёгким недоумением и, кажется, с облегчением.
— Тома, — сказал он. — Ну наконец-то. Я уже начал волноваться. Что случилось? Почему так поздно?
— Работа, — ответила я коротко, снимая куртку. — Много работы.
— В два часа ночи? — он приподнял бровь. — Ты меня за дурака держишь?
Я посмотрела на него. Смотрела мужу в глаза. И не отвела взгляд.
— В больнице было ЧП, — сказала я ровно. — Пациентка после операции. Пришлось остаться.
Он смотрел на меня несколько секунд, потом кивнул. Поверил. Или сделал вид, что поверил. Мне было всё равно.
— Проходи, — сказал он. — Я ужин разогрею.
— Я не голодна.
— Тома, ты целый день ничего не ела, — в его голосе появились настойчивые нотки. — Так нельзя. Ты себе здоровье губишь.
Я чуть не рассмеялась ему в лицо. Он заботится о моём здоровье? Он, который спит с другой, сделал ей ребёнка, планирует со мной развестись и оставить ни с чем? Он, который называет меня дурочкой за моей спиной? Какое лицемерие. Какая гнусная, подлая игра.
— Я поем завтра, — сказала я и прошла в спальню.
Борис пошёл за мной. Я чувствовала его присутствие за спиной, его взгляд, его напряжение. Он хотел что-то сказать, но не решался. Я села на кровать, сняла туфли, массируя уставшие ступни.
— Тома, — сказал он, садясь рядом. — Нам нужно поговорить.
Моё сердце ёкнуло. Неужели сейчас? Неужели он решил признаться?
Я повернулась к нему, стараясь, чтобы лицо оставалось спокойным.
— О чём? — спросила я.
Он помолчал. Собрался с мыслями. Я смотрела на него и не понимала. Он не спешит выполнять обещание, данное любовнице. Не спешит разводиться. Почему? Что его держит? Деньги? Боязнь скандала? Или что-то другое?
— О нас, — сказал он наконец. — О нашей семье. О детях.
Я замерла. Дети. Боря заговорил о детях. После того, как его любовница родила ему сына. Муж сидит сейчас рядом, смотрит мне в глаза и говорит о детях. Какая наглость.
— Что именно ты хочешь обсудить? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Ты знаешь, — он вздохнул. — Мы уже несколько лет пытаемся завести ребёнка. И ничего не получается. Я считаю, что тебе нужно пройти обследование. Полное. Ты же понимаешь, я хочу сына. Продолжателя рода.