Страница 28 из 87
= 20 =
Я застыла перед дверью. Сердце лупило о рёбра, ладони взмокли, а в груди разрасталась тяжёлая, давящая пустота. Я не хотела возвращаться домой. Не желала переступать порог квартиры, которую мы с Борисом обустраивали вместе, выбирали обои, мебель, шторы. Непросто видеть его лицо. Слышать голос. Чувствовать запах мужа, который некогда был родным и любимым.
Но я должна. Потому что если бы я не пришла домой, он бы начал звонить, беспокоиться, а потом, возможно, приехал бы в больницу. Борис может почуять неладное. А этого нельзя допустить.
Не сейчас. Не тогда, когда я ещё ничего не подготовила, не защитила себя, не поняла, как буду действовать дальше. Вернее - я поняла. Но процесс ещё не запущен.
Я достала ключи, вставила в замок. Металл звякнул, поворачиваясь, и дверь открылась. Я перешагнула порог и сразу же услышала его шаги.
Борис вышел из кухни в коридор, и свет из комнаты упал на его лицо. Он улыбался мне, своей жене, которую сегодня днём назвал дурочкой за закрытой дверью палаты.
Улыбался так же, как улыбался каждое утро, когда провожал меня на работу.
Каждый вечер, когда я возвращалась домой.
Каждую ночь, когда мы ложились спать… вместе. В одну кровать.
— Томка, — сказал он, протягивая ко мне руки. В голосе мужа звучала та привычная, чуть снисходительная теплота, которую я раньше принимала за любовь. — Ну наконец-то. Я уже начал волноваться. Заждался тебя, дорогая.
Он демонстративно посмотрел на часы. Массивные, дорогие, с золотым ободком - подарок моего отца на десятилетие их совместного дела. Бизнеса, который отец создал своими руками, а Борис теперь считал своим.
— Десятый час, — сказал он, качая головой. — Это что за режим-то такой? Я тебе звоню, звоню, а ты не берёшь трубку.
— Телефон разрядился, — солгала я. Мой голос звучал ровно, спокойно. И я сама удивилась, как легко мне удалось придать ему привычные, ничего не подозревающие нотки. — На работе были определённые сложности. Экстренная операция, потом документы, потом ещё одна пациентка. Ты же знаешь, как это бывает.
Муж кивнул, и я увидела, как его лицо расслабилось. Поверил. Конечно, поверил. Он всегда верил моим объяснениям, потому что я никогда не врала. До сегодняшнего дня. Ирония судьбы…
— Сложности, — повторил он, подходя ближе. — Бедная моя девочка. Устала, наверное, как собака.
Он протянул руки, чтобы обнять меня, и я заставила себя не отшатнуться. Я смотрела на Бориса и не узнавала. Этот человек, который стоял сейчас передо мной в домашней футболке и мягких штанах, с чуть взъерошенными волосами и лёгкой небритостью, казался мне чужим.
Совсем чужим. Как будто я видела его впервые в жизни. Словно всё, что я знала о нём раньше, было вымыслом, иллюзией, которую я сама же себе и создала.
Он обнял меня. Его руки сомкнулись на моей спине, и я почувствовала их тяжесть. Раньше я любила эти объятия. Чувствовала себя защищённой, нужной, любимой. Сейчас меня тошнило от прикосновения его пальцев к моей одежде.
Я чувствовала, как внутри всё сжимается, как кожа покрывается мурашками отвращения. Боря обнимал меня этими же руками, когда мы смотрели телевизор по вечерам. Этими же руками он обнимал её. Он целовал любовницу этими же губами. Он сделал ей ребёнка тем, что сейчас прижималось ко мне, демонстрируя его желание.
Боже, как я могла этого не замечать?
Как я могла не чувствовать, что он пахнет чужими духами?
Что он смотрит на меня невидящим взглядом человека, который уже ушёл, но ещё не собрал вещи?
Как я могла не понимать, что его «задержки на работе» — это не совещания и не клиенты, а она?
Её кожа, её волосы, её губы и духи. Её тело. Любовница, которая теперь родила ему сына.
Борис наклонился, чтобы поцеловать меня в губы, и я едва успела отвернуться. Мерзко. Его сухие, тёплые, привычные губы скользнули по моей щеке. Он не заметил подвоха. Или сделал вид, что не заметил.
— Как у тебя вообще прошёл день? — спросил он, отстраняясь, но не отпуская меня. Его руки всё ещё лежали на моих плечах, и я чувствовала тяжесть каждой его фаланги.
— Нормально, — сказала я, делая шаг назад. Мне нужно было расстояние. Хотя бы несколько сантиметров пространства между нами, чтобы не закричать, не вырваться, не вцепиться ему в лицо. — Я очень устала.
— Конечно, устала, — он кивнул. В его голосе появилась та самая забота, которую я так ценила раньше. Тревога обо мне, которая, как я теперь понимала, была такой же искусственной, как и его улыбка на семейных фотографиях. — Ты голодна? Я приготовил ужин. Твой любимый салат, курицу запекал. Специально для тебя. Хотел побаловать.