Страница 23 из 87
= 17 =
Повисла тишина. Я смотрела на этого сильного, властного мужчину, который сейчас стоял передо мной, и видела в нём не генерала, не начальника УВД, не важную шишку. Я видела отца, который чуть не потерял сына. Который, наверное, винит себя. Который, как и я, пытается держаться, но внутри у него всё рушится.
— Пойдёмте, Тамара Сергеевна, — сказал он мягко. — Нам есть о чём поговорить.
Он открыл дверь, пропуская меня вперёд. Я вышла в коридор, чувствуя его присутствие за спиной. Твёрдое, надёжное. Такое, за которым можно спрятаться. Хотя бы на время.
Мы шли по коридору, а я краем глаза продолжала смотреть на него. Высокий, подтянутый, форма сидит на нём как влитая. Но лицо... лицо усталое, измождённое. Глаза ввалились, под ними тени. Он тоже не спал этой ночью. Он тоже пережил сегодня ад.
Мы вышли на улицу. Вечерний воздух был сырым, холодным, но после духоты больницы он казался почти освежающим. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь, которая колотила меня изнутри.
— Моя машина здесь, — сказал он, кивнув в сторону чёрного внедорожника с мигалкой на крыше. Подошёл, открыл переднюю дверь. — Садитесь.
Я села в салон. Кожаные сиденья, запах полировки и дорогого табака. Чисто, аккуратно, по-военному. Он сел за руль, завёл двигатель. Машина мягко тронулась с места.
— Вы знаете какие-нибудь хорошие кафе неподалёку? — спросил он, выруливая с парковки.
— Я не очень часто хожу в кафе, — призналась я. — Но есть одно место, через два квартала. Там тихо, кормят неплохо.
— Хорошо, — кивнул он. — Поехали.
Мы ехали молча. Я смотрела в окно на мелькающие огни, на прохожих, спешащих по своим делам, и думала о том, как же быстро летит время. Ещё утром я была женой, которая верила в своего мужа. А теперь я обманутая женщина с разбитым сердцем и раной в душе, которая собирается просить помощи у незнакомого генерала, чтобы развестись с мужем.
— Вы сказали, что у вас проблемы, — нарушил тишину Святослав Игоревич. — Можете рассказать мне, в чём именно дело? Я не буду на вас давить, но мне нужно понять, чем я могу помочь.
Я молчала. Слова застревали в горле.
Как рассказать этому человеку, что его сестра — любовница моего мужа?
Как сказать, что я спасла её и её ребёнка, а она назвала меня дурочкой и планирует украсть мою жизнь?
Как признаться, что мой мир рухнул сегодня днём, когда я услышала её голос за дверью, когда она ворковала с моим мужем?
— Тамара Сергеевна? — генерал бросил на меня быстрый взгляд. — Вы меня слышите?
— Слышу, — выдохнула я. — Просто... это сложно. Очень сложно.
— Я понимаю, — он помолчал. — Но если вы хотите, чтобы я помог, мне нужно знать, с чем я имею дело. Я не спрашиваю из праздного любопытства. Поверьте, у меня нет ни времени, ни желания лезть в чужие личные дела. Но вы сегодня сделали для меня и моей семьи больше, чем кто-либо. Я хочу вернуть долг. И я хочу это сделать правильно.
Я закрыла глаза. Голова кружилась. Усталость, голод, стресс — всё смешалось в один болезненный комок. Я чувствовала, что если сейчас не выплесну это наружу, то просто взорвусь.
— Давайте приедем. Сядем за столик в кафе и поговорим. А я пока соберусь с мыслями.
— Конечно.
Кафе оказалось совсем рядом, буквально через два квартала от больницы, в старом московском переулке, где даже вечерний шум большого города казался приглушённым и далёким.
«Уютное гнездо» — так называлось это место, и название полностью соответствовало действительности. Маленькое, с тёплым жёлтым светом, льющимся из окон, с плюшевыми диванами и деревянными столами, покрытыми клетчатыми скатертями.
Я бывала здесь раньше, когда нужно было спрятаться от больничной суеты, выпить чашку кофе и побыть одной. Но сегодня я пришла сюда с человеком, которого не знала, и это пугало меня почти так же сильно, как всё, что случилось за день.
Святослав Игоревич галантно открыл передо мной дверь, пропуская внутрь, и я почувствовала на спине его руку. Такое лёгкое, едва ощутимое прикосновение, больше похожее на жест вежливости, чем на прикосновение.
Обычно так ведут себя те, которые привыкли заботиться о других, которые знают, что женщина должна войти первой, что дверь нужно придержать, что мелочи имеют значение. Кажется, этот мужчина глава в своей семье.
Я скользнула внутрь, и он вошёл следом, оглядывая зал быстрым, профессиональным взглядом. Я заметила, как он оценил выходы, расположение столиков, людей в зале. Привычка. Или служба. И то, и другое, как я понимаю.
— Здесь хорошо, — одобрительно сказал он. — Тихо. Уютно. Как раз то, что нужно для нормальной беседы.
К нам подошла официантка — молоденькая, улыбчивая девушка в светлом переднике. Увидев форму моего спутника, она слегка растерялась. Замерла на мгновение, потом взяла себя в руки и произнесла дежурное:
- Добрый вечер, выбирайте любой столик.
Святослав Игоревич кивнул и, не спрашивая меня, выбрал столик в углу, у окна. Там было тише всего, и оттуда хорошо просматривался весь зал. Я не удивилась. Люди его профессии всегда садятся спиной к стене, лицом к выходу. Это в крови.
Он подошёл к столику и, прежде чем я успела сделать шаг, выдвинул для меня стул. Легко, естественно, без всякой показной галантности — так, будто делал это всю жизнь. Будто для него было немыслимо поступить иначе.
Я села, чувствуя себя немного неловко. За десять лет брака Борис ни разу не выдвинул для меня стул. Ни разу не был столь обходителен. А этот мужчина, который час назад вошёл в мою жизнь, сделал это так, словно это было само собой разумеющимся.
— Вам нравится это место? — спросил он, усаживаясь напротив. Мужчина снял фуражку и положил её на свободный стул рядом. Без головного убора он выглядел чуть моложе, но ещё более внушительно. Широкие плечи, мощная шея, седые виски — в нём было что-то от старой гвардии, от тех офицеров, которых снимают в чёрно-белых фильмах о войне.
— Да, — ответила я, отмечая, что мой голос звучит слишком тихо. — Я иногда сюда заходила после смены. Здесь спокойно. Хорошо.
Он кивнул и взял меню, которое принесла официантка. Но не открыл его сразу — сначала пододвинул второе меню ко мне.
— Выбирайте, Тамара Сергеевна. Что вам по душе.
Я открыла меню, но глаза скользили по строчкам, не задерживаясь. Моя голова была занята другим. Тем, что я должна ему сказать. Тем, что я не могла ему рассказать. И тем, что я решила сказать вместо правды.
— Может, я выберу что-то универсальное? — предложил он, заметив моё замешательство. — Чтобы долго не мучиться, — усмехнулся.