Страница 58 из 249
— И не нужно бросать, – сказал Ота. – Я с ними поговорю.
— Спасибо, папа-кя. – Эя зевнула.
— Быстро в постель, – сказала Киян, потрепав ее по колену. – Ты уже почти спишь.
Эя нахмурилась и заворчала, но все-таки поднялась. Она подплелась к Оте – настоящая усталость пополам с притворным изнеможением, – обвила его шею. Волосы у нее пахли уксусом, которым лекари протирают столы из черного сланца. Он обнял ее, чувствуя, как на глаза навернулись слезы. Его дочь, его маленькая девочка. Завтра он с ней встретится, а потом уедет одним богам известно в какую даль.
«Но у меня еще есть завтра, – сказал он себе. – Завтра я увижу ее. Это не последний раз. Еще не последний». Он поцеловал девочку в лоб и отпустил ее.
Эя прижалась к матери, получила еще одну порцию объятий и поцелуев, а затем ушла. Когда они остались одни, Киян тихонько высвободила листок из его пальцев и положила его на стол.
— Кажется, наказания не вышло, – заметил Ота. – Мы с тобой растим целительницу.
— Зато она видит, что приносит пользу. – Киян потянула его за руку, и они сели на кушетку. – Ей, конечно же, хочется самостоятельности. И она не воротит нос от работы, надо отдать ей должное.
— Надеюсь, этого ей хватит. У нее сильный характер. Боюсь, она не остановится, если даже он заведет ее на край пропасти.
Он знал, что Киян понимает скрытый смысл его слов: надеюсь, мы еще будем рядом, чтобы ее уберечь.
— Мы очень постараемся, любовь моя.
— Я вспомнил про Идаан.
Киян взяла его за руку:
— Эя – не твоя сестра. Она никогда не сделает того, что натворила Идаан. Но самое главное, что ты – не твой отец.
На него хлынули воспоминания: отец, которого он видел лишь однажды, сестра, которая подстроила убийство старика. Его семью уничтожили ненависть, насилие и жажда власти. Неудивительно, что теперь он видел их повсюду. Ота поднес руку жены к губам и вздохнул.
— Мне нужно к Данату. Я еще не заглядывал к нему. Пойдешь со мной?
— Он давно спит, милый. Мы с Эей зашли к нему по дороге сюда. Он не проснется до утра. А тебе придется найти для него другие истории. Все, что ты у него оставил, он сам прочитал. Если так пойдет и дальше, у нас ученый вырастет.
Ота кивнул и мысленно отмахнулся от упреков совести: услышав, что Данат спит, он почувствовал облегчение. Одной заботой стало меньше, пусть она была важнее всех прочих. К тому же у него остался день. По крайней мере, еще один.
— Как он?
— Цвет лица уже лучше. Правда, пока слаб. Жар прошел. По-прежнему кашляет. Не знаю, как будет дальше. И никто не знает.
— Он выдержит путешествие?
Киян развернулась к нему. Взгляд забегал по его лицу, как будто Ота был книгой, которую она пыталась прочитать. Руки замерли в позе вопроса.
— Я все думаю о том, что вам делать.
— Если тебя убьют? – По голосу стало ясно, что она тоже об этом думала.
— Шахты. Если я не вернусь, бегите в шахты на севере. Семай поедет с вами, он знает их лучше всех. Возьми детей и столько золота, сколько сможешь увезти. Отправляйтесь в Западные земли. Где-то там служит Синдзя с отрядом. Они о тебе позаботятся.
— Ты посылаешь меня к нему? – тихо спросила Киян.
— Только если не вернусь.
— Ты вернешься.
— На всякий случай..
— На всякий случай, – согласилась Киян, взяла его за руку и добавила: – Между нами ничего не было. Мы с ним не..
Ота положил палец ей на губы, и она умолкла. Слезы стояли в его глазах, в ее глазах.
— Давай не будем начинать снова, – попросил Ота.
— Можно уехать всем вместе. Вчетвером. Запряжем самых быстрых лошадей..
— И поселимся у моря на Бакте, – продолжил Ота. – Мне нельзя уехать. Я должен защитить город.
— Понимаю. Но я все равно должна была предложить.
Ота опустил глаза. Он и не замечал, как постарели у него руки. Пальцы стали узловатыми, кожа потеряла упругость. Нет, это еще не старческие руки, но уже и не руки юноши.
— Как странно, – задумчиво произнес он. – Столько лет я тянул эту лямку, столько мечтал о свободе. А сейчас, когда приходится тяжелей всего, когда рискую самым дорогим, оказывается, я не хочу ничего бросать. Один человек мне сказал, что если есть выбор – сжать раскаленный уголь в кулаке или погубить целый город, – будешь из последних сил терпеть боль. Всякий порядочный человек так поступил бы на моем месте.
— Не оправдывайся, – сказала Киян.
— Я оправдываюсь?
— Да. Не стоит. Я на тебя не злюсь, и винить себя не за что. Все думают, что ты изменился, а ведь это и есть твое истинное лицо. У тебя не получалось быть хаем Мати, потому что до сих пор в этом не было нужды. Я все понимаю. Просто я сейчас до смерти напугана, любовь моя. Тут уж ничего не поделаешь.
— А вдруг Маати ошибается? Может, гальты сейчас грабят Западные земли, а Размягченный Камень пропал совсем не из-за них. Может, я приеду в селение, а меня там поднимут на смех и отправят восвояси.
— Он не ошибается.
Летнее солнце скрылось за вершинами гор. Огромные камни дворцовых стен потрескивали, отдавая тепло. В воздухе эхом затихшего голоса плавал аромат благовоний и погасших фитилей. По углам лежала тьма, тени словно обрели плоть, красные цвета гобеленов пропитались сумраком. Рука Киян лежала в его руке – теплая, слабая.
— Знаю, – ответил Ота.
У дверей в свои покои он приказал слугам не беспокоить его ни под каким видом, разве только ему и его близким будет угрожать страшная опасность – пожар, эпидемия или вражеские полчища. Он предупредил, что не хочет никого видеть, не прочтет ни строчки послания или договора и не желает развлечений. Велел подать скромный ужин и обеспечить им тишину, а уж они с женой решат, как ей распорядиться.
Они сидели и вспоминали – Старого Мани, постоялый двор в Удуне, песни птиц над рекой. Как дочка знатного вельможи прокралась в покои любовника и как он исхитрился вывести ее оттуда. Ота рассказывал истории, которые с ним приключались, когда он служил посыльным в Доме Сиянти и ездил по городам под чужим именем. Она, конечно же, не раз все это слышала. Она знала всю его жизнь.