Страница 239 из 249
Ее лицо проступило отчетливей. Маати увидел пыль на щеке, поры, волоски тоньше паутинок. Сосуды красными лабиринтами покрывали белки ее глаз, а зрачки светились, как волчьи, отражая пламя свечей. Кожа девушки стала мозаикой, с каждым вздохом на ней трескались и рассыпались крошечные чешуйки. У корней волос и ресниц ползали мельчайшие насекомые.
Желудок Маати сжался, и поэта едва не стошнило. Он закрыл глаза и прижал к ним ладони.
— Умоляю, хватит!
Вандзит оторвала его руки от лица.
— Смотри на меня! – крикнула она. – Смотри!
Поэт осторожно приоткрыл глаза. Это было уже слишком. Перед ним стояла уже не девушка, а бескрайнее поле, на котором все двигалось, раскалывалось, дрожало. Маати чувствовал себя так, словно его швырнули в океан.
— Ты видишь мою боль? Видишь?
Нет, хотел сказать он, но горло сдавило. Вандзит оттолкнула поэта, все завертелось, несметные полчища мелочей хлынули в глаза. Маати упал, и его вырвало.
— Так я и думала, – сказала Вандзит.
— Прошу тебя, сжалься!
— Милосердия во мне больше нет. И отняли его вы – ты, Эя, все остальные. Ради вас я могла пожертвовать чем угодно. Я умереть была готова! А ты меня даже не знаешь.
Она усмехнулась.
— Мои глаза, – простонал Маати.
— Ладно, – сказала девушка, и он ослеп, снова очутился в непроглядном тумане. – Так лучше?
Маати пополз на голос, упал. Вандзит пнула его в ребра. От изумления он даже забыл о боли.
— Твои уроки мне не нужны, старик. Теперь я знаю все, что знал ты. Я все поняла.
— Нет. Не все. Я еще могу тебе кое-что рассказать. О том, каково терять любимых. Как горько предательство друзей.
— Значит, ты уже понял, что мир спасать не стоит.
Наступила тишина. Маати силился встать, но не мог, воздуха не хватало; он с присвистом, тяжело и часто дышал. Сердце колотилось, в ушах шумела кровь.
— Нет, – выдохнул поэт. – Стоит..
— Ну что у нас тут? Эймон? Пожалуйста! Все в Эймоне слепы, точно кроты. Эдденси? И Эдденси больше нет. Бакта. Но зачем останавливаться, Маати-кво? Птицы. Все птицы на свете. Рыбы и звери. – Она расхохоталась. – Мухи! Я только что ослепила их. И пауков тоже. Оставим этот мир деревьям и червям, великому племени безглазых.
— Вандзит, – простонал Маати.
Спина болела так, словно в нее всадили нож. Мысли разбегались, поэт лихорадочно искал слова.
— Не надо. Я не учил тебя этому.
— Я сделала, как ты сказал! – визгливо прокричала девушка, и андат зашелся в крике, полном ярости, муки и торжества над погибшим миром. – Я сделала, как ты хотел. И это не все, Маати-кво. Я сделала то, чего не мог ты, и ты возненавидел меня за это. Ты хотел моей смерти? Хорошо. Я умру. И пусть со мной умрут все.
— Нет!
— Я не чудовище, – сказала она.
Внезапно, как гаснет свеча, которую задули, вопль андата стих. Вандзит рухнула, точно кукла с обрезанными ниточками.
Послышались голоса Оты, Эи, Даната, Аны. Воинов. Маати перевернулся на спину и закрыл глаза. Он не знал, что произошло. Сейчас ему было не до того. В тело хлынула невыносимая боль. И вдруг она прекратилась, только в груди по-прежнему ломило. Маати открыл глаза. На него смотрел незнакомец.
Белоснежная кожа, волнистые, черные волосы. Карие глаза, ласковые, будто мех, и теплые, как чай. Халат синего шелка с золотой вышивкой. Бледный человек с улыбкой изобразил позу приветствия. Маати по привычке ответил. Вандзит лежала на полу. Ее рука неестественно вывернулась, взгляд застыл.
— Убил.. – произнес Маати. – Ты.. ее убил.
— Вообще-то, не совсем так. Мы ее сильно ранили, и она умерла. Но это уже тонкости. Главное, результат один.
— Маати!
Поэт приподнял голову. К нему бежала Эя, полы халата летели за ней, как флаг по ветру. Следом шли Ота и его сестра. Ана с Данатом стояли, крепко обняв друг друга. Маати приветственно поднял руку. Эя остановилась, глядя на Вандзит. Бледный мужчина – Израненный – жестом поздравил ее с победой, но в движении его кистей проскользнула ирония. Эя опустилась на колени и спокойно, как целительница, коснулась мертвого тела.
— Да. – Андат скрестил руки. – Мертвее некуда.
— Вот и славно.
— Про него не забудь. – Идаан кивнула на Маати.
Эя развернулась к поэту и побледнела.
— Мне бы только.. дыхание.. перевести.
— У него сердце останавливается, – сказала Эя. – Так я и знала. Говорила же тебе, Маати, пей отвар.
Поэт отмахнулся. Он и не видел, как подошли Данат с Аной. Просто вдруг оказались рядом. Глаза девушки стали карими. Они были прекрасны.
— А мы.. можем как-нибудь ему помочь? – спросил молодой человек.
— Нет, – ответил Израненный.
— Да, – одновременно сказала Эя. – Где мои вещи?
Данат бросился к дверям и вскоре принес лекарскую сумку. Эя схватила ее, вытащила мешочек и стала рыться в пучках целебных трав. Для Маати все они выглядели одинаково.
— Был еще один мешок. Желтый. Где он?
— Кажется, мы его не взяли, – ответил юноша.
— Тогда он на пристани. Скорее!
Данат убежал. Она бережно взяла Маати за руку. Он подумал, что Эя хочет его утешить, но она сжала его запястье и потянулась за другим. Поэт отдался ее заботам. Что еще было делать? Идаан опустилась рядом на корточки, Ота присел на край возвышения с троном. Андат отошел и стал рядом с Аной, будто из уважения.
— Есть надежда? – спросила Идаан.
— Он еще не умер, больше ничего не могу сказать, – ответила Эя. – Маати-кя, открой рот. Заваривать чай нет времени, но эта травка поможет, а скоро мне принесут остальные. Сначала будет сладко, потом горько.
— Ты сумела, – промямлил Маати, ворочая на языке комочек листьев.
Эя недоуменно посмотрела на него. Поэт улыбнулся:
— Ты пленила андата. Вылечила всех от слепоты.
Она подняла глаза на свое творение, своего раба. Тот кивнул.
— Нет. То есть да, я его пленила. Я вернула зрение себе и Ане. А потом тебе, когда увидела, что сделала Вандзит.
— А гальтам? – спросила Ана.
— Нет.. Об этом я и не подумала. Боги! А как это сделать? Всему народу сразу?
— Тут не одни гальты, – сказал Маати. – Птицы. Звери и рыбы. Все на свете. Поспеши. Это всего лишь мысль.
От целебной травы язык начало пощипывать, а потом и жечь, но боль в груди утихала.
— Просто подумай.
Эя повернулась к Израненному. Его доброе бледное лицо стало жестким и непреклонным. Как бы там ни казалось, в этом существе не было ничего человеческого. Но андат не мог ослушаться своей хозяйки. Спустя удар сердца Эя вздохнула.
— Всё, – удивленно сказала она. – Теперь они видят. Те, кто выжил.