Страница 231 из 249
Эя плакала, обняв Ану. С кормы разнесся дружный ликующий крик. Робкая надежда на то, что беременность удастся сохранить в тайне, рухнула – теперь при дворе обо всем узнают. Ота подался назад, и стульчик заскрипел. Идаан приняла позу вопроса, вложив в нее сразу два оттенка: жалость к брату-недотепе и поздравление. Император от души расхохотался.
Он так давно не радовался, что почти забыл, каково это.
Оставшуюся часть дня провели в хмельных беседах. Оту заставили рассказывать, как появились на свет Эя и Данат. Юноша опомнился от первого потрясения, и теперь его переполняли гордость и любовь к миру. Ана улыбалась. Ее незрячие глаза сияли тихим счастьем. Девушка не видела людей вокруг, и от этого казалось, что она приоткрыла им тайный уголок своей души.
Истории посыпались одна за другой, словно только и ждали случая. В четырнадцать зим Идаан пробовала нянчить маленькую единокровную сестру и никак не могла с ней управиться. Ота, который на Восточных островах был учеником повитухи, рассказал, как там в одной семье родился малыш, чей облик прямо-таки пел о звездах Обара. Эя делилась всем, что слышала о способах сохранить младенца в утробе, пока тому не придет время появиться на свет. Потом воины грянули веселую песню и, не слушая возражений Даната, подняли его к себе на плечи, немного раскачав лодку. Казалось, даже солнце лучится радостью за них, а вода под гребным колесом хохочет.
Только Маати до сих пор не пришел в себя. Он улыбался, кивал, посмеивался вместе со всеми, но взгляд был рассеянный. Поэт не обрадовался, не огорчился, а словно оторопел. Ота видел, как он беззвучно шепчет, будто объясняя что-то самому себе. Наконец Маати встал, подошел к Ане и взял ее за руку. Держался он церемонно и скованно. Может, от смущения, а может, просто из страха, что его не захотят и слушать. Ана приняла традиционное и немного сдержанное благословение. Эя нащупала руку поэта и потянула вниз, чтобы он сел рядом с ней.
Даже злость, недоверие и печаль Оты вместе взятые не могли испортить этого часа. Кровавая жуткая завеса, что скрыла мир, приподнялась, и в щелку проглянуло будущее, ради которого стоило жить.
Лишь много позже, когда беззаботное солнце скатилось в кроны деревьев на западном берегу, а вода потемнела, веселье оборвалось. Они проплывали мимо кирпичной башни. Плющ почти скрыл ее шрамы – копоть на стенах там, где огонь пожрал деревянные ставни. Оте стало не по себе, ему почудилось, что башня смотрит на него пустыми черными окнами. Река повернула, и вдали показался огромный каменный мост. Полуразрушенные перила напоминали оскаленный щербатый рот. Несмотря на осенние холода, всюду порхали и пели птицы с оперением ярким, как пламя. Воздух звенел от их голосов, и знакомые трели приветствовали Оту, словно рыдания призрака.
То были руины. Мертвый город птиц.
Отряд приплыл в Удун.