Страница 223 из 249
25
— Вы вернетесь к нему? – спросила Ана. – Когда все это кончится.
— Зависит от того, что для тебя значит «кончится», – ответила Идаан. – Что мой брат убедит поэтов оживить всех погибших в Гальте и Чабури-Тане? Отстроить город, разделаться с пиратами, а потом отпустить андата и утопить все книги? Если ты об этом, значит ты ждешь вчерашнего дня.
Ота шевельнулся, притворяясь, будто еще спит. Солнце уже поднялось и согрело ему лицо, за бортом ворковала вода, а тихий, монотонный шум гребного колеса звучал почти как музыка. Тут бы и задремать, но каждая косточка ныла, даром что спину отделяли от досок три слоя покрывал. Встанешь – сразу начнутся разговоры, придется что-то обдумывать, строить планы. Ота решил не открывать глаз, пока никто не заметил, что он проснулся. Назвать это покоем было трудно, но все-таки можно.
— Не будем же мы преследовать их вечно, – продолжила Ана.
— Надеюсь, вся жизнь на это не уйдет, – сказала Идаан. – Так что да, если получится, я вернусь к Семаю. Мне с ним хорошо.
— И он вас примет даже после такой долгой разлуки?
Голос Идаан потеплел, словно она улыбалась.
— Он мне и не такое прощал. А почему ты спрашиваешь?
— Не знаю. – Ана немного подумала. – Потому что хочу понять, как жить дальше. Каким стал мир. Я почти никогда не выезжала за пределы Гальта, только раз – на переговоры в Эймон. Мне все время кажется, что я могу вернуться – в Актон или Киринтон. Но их больше нет.
— Там все теперь по-другому, – согласилась Идаан. – Мы не знаем, насколько плохи дела, однако людям наверняка приходится туго.
Они умолкли, но река, птицы и ветер продолжали свой бесконечный разговор. Тишина была не вокруг – внутри.
— Что бы стало со мной без всех вас? – вздохнула девушка. – А еще я тут представила.. Если в городе начался пожар, а все жители слепые? Можно ли его потушить?
— Нет, нельзя, – спокойно и прямо ответила Идаан.
— Я все чаще об этом думаю. О будущем, о том, что может произойти. Об опасностях. Неужели так всегда случается, когда..
Идаан поцокала языком:
— Не притворяйся, братец. Мы знаем, что ты не спишь.
Ота перекатился на спину и, еще не открывая глаз, изобразил позу смиренного отрицания. Сестра засмеялась. Император взглянул в бескрайнее голубое небо, солнце слепило глаза. Ота медленно сел, чувствуя такую боль в спине, будто накануне его избили.
Поодаль спала Ашти Бег, подложив руку под голову. У правого и левого борта, на носу и корме расположились по двое воины, они следили за однообразными берегами. Данат присоединился к тем, кто сидел впереди, и завел с ними какую-то беседу. Оту это порадовало. Он боялся, что сын и начальник стражи перестанут ладить после ссоры на постоялом дворе, но Данат позаботился, чтобы этого не произошло.
Лодка им досталась не такая большая, как хотелось бы, зато у нее были целые печи и новое колесо. К тому же выбирать особо не приходилось. Если у причала всего три посудины, четвертая не появится из воздуха даже по велению императора. Идаан и гальтская девушка сидели держась за руки на низкой банке.
Ота уже замечал это раньше – и Ашти Бег, и Ана все время кого-нибудь трогали. Будто из-за слепоты им не хватало чего-то важного, и они, сплетая с другими пальцы, хоть чуточку могли утолить свой голод.
— Вы такие красивые, – сказал император.
— А у тебя в волосах, похоже, свили гнездо мыши, – заметила Идаан.
Ота провел рукой по макушке. Правду сказать, грязны были они все. Слишком много недель провели в дороге, вместо мытья обтирались ветошью, смоченной в чуть теплой воде, и теперь выглядели оборванцами. Где-то к востоку от Патая к отряду присоединилось войско вшей, и вечера приходилось тратить на войну с ними. Ота представил, как войдет во дворцы Утани в таком виде, и улыбнулся.
Он подошел к борту, где стояло ведро, привязанное к веревке – как раз для таких вот случаев. Под взглядами стражей сам набрал воды, встал на колени и вылил ее себе на голову. Она была такая холодная – показалось, будто мозг обледенел. Император ухнул, весь дрожа, и пригладил волосы. Идаан захохотала. Когда Ота вернулся к скамейке, Ана протянула ему кусок ткани – вытереться.
Так и протекало их путешествие. Позади горе, впереди отчаяние и неизвестность. Оту грызли страхи, чувство вины и печаль, но рядом была сестра, и она смеялась вместе с ним. Рядом был сын. Они плыли по холодной, неприветливой и прекрасной реке. Каждый день где-то гибли люди, но быстрее лодки отряд императора двигаться не мог. Ота знал: будь он молод, сидел бы сейчас на носу и хмуро глядел на воду, словно надеясь изменить все одним усилием воли. Теперь он старался не думать ни о чем хотя бы ладонь-другую, берег силы для того времени, когда придется действовать. Наверное, это и называлось мудростью.
Где-то впереди плывут сейчас Маати, Эя и новый поэт. Они приближаются к Утани, где, как предполагал Ота, объявят о своей победе. Возможно, Эя тоже пленит андата и он исцелит хайятских женщин. Снова появятся дети, новое поколение придет на смену старикам. Исчезнет Гальт, но мир станет таким, каким и должен быть. Хайем – теперь уже Империя, а не союз городов – снова обретет андатов, рабов духа и воли, и поднимется над остальными народами.
Пока не придет еще один Баласар Джайс и не начнется новый круг страданий и хаоса.
— Ты что-то помрачнел, – заметила Идаан.
— Готовлюсь к поражению. Мы скоро их догоним. И..
— Ты думал о том, чтобы их простить, – сказала сестра.
Ота взглянул на Ану Дасин. Та жадно слушала разговор. Идаан покачала головой.
— Она сильная девушка, пусть узнает все. Смягчая правду, ты не делаешь ей добра.
— Пожалуйста, – попросила Ана.
Ота глубоко вдохнул и выпустил сквозь зубы воздух. По спине скользнула капля холодной речной воды. На восточном берегу взлетела стая испуганных ворон.
— Если мы потеряем.. – Император умолк и начал снова, помедленней. – Если мы потеряем Гальт, я не смогу их простить. Я помню, что говорили вы с Данатом. Я должен. Должен пойти на все, лишь бы положить конец вражде, пусть даже для этого придется признать свое поражение. Но это выше меня. Я слишком стар и разучился прощать, и..
— И, – повторила сестра, будто соглашалась.
— Я вас не понимаю, – сказала Ана.
— Это потому, что ты никого не убивала, – объяснила ей Идаан.
Ота посмотрел на сестру. Ее взгляд был суров и холоден, однако не лишен сочувствия. Она продолжила, обращаясь к девушке, но глядя на брата: